Чтение онлайн

Наркомания почти стала социальной условностью на Баме. Наркотики циркулировали всегда, днем и ночью. Дети начали использовать их в двенадцать лет, и им повезло, если они достигли совершеннолетия; те немногие, кто это делал, к восемнадцати годам уже казались старыми — у них не было зубов, а кожа выглядела как мрамор. Они совершали мелкие преступления, такие как кражи со взломом и карманные кражи, но также и множество убийств.

Некоторые истории, рассказанные о БАМе, были леденящими душу — ужасные иллюстрации глубин невежества и отчаяния, до которых может дойти человек: новорожденные дети, выброшенные из окон своими матерями, сыновья, жестоко убившие своих родителей, братья, убившие своих братьев, девочки-подростки, которых их братья, отцы или дяди принуждали заниматься проституцией.

Это был довольно многонациональный район — там было много молдаван, цыган, украинцев, выходцев с юга России и несколько семей с Кавказа. У них было только одно общее: полная неспособность жить цивилизованно.

На БАМе не было закона и не было человека, который мог бы взять на себя ответственность перед честными преступниками за все те ужасные вещи, которые там творились.

Следовательно, люди, которые там жили, были описаны как законтаченые, «зараженные». Согласно уголовным законам, вы не можете общаться с ними как с нормальными людьми. С ними запрещено вступать в какой-либо физический контакт; вам не разрешается приветствовать их ни голосом, ни рукопожатием. Вы не можете использовать какой-либо предмет, который ранее использовался ими. Вы не можете есть с ними, пить с ними или делить их стол или их дом. В тюрьме, как я уже упоминал, испорченные заключенные живут в отдельном углу; часто их заставляют спать под койками и есть тарелками и ложками, на которых пометлено отверстие посередине. Их заставляют носить грязную, рваную одежду, и им не разрешается иметь карманы, которые снимаются или расстегиваются. Каждый раз, когда они пользуются уборной, им приходится сжигать в ней какую-нибудь бумагу, потому что, согласно криминальным верованиям, только огонь может очистить вещь, соприкоснувшуюся с оскверненным человеком.

Люди, которых однажды классифицировали как запятнанных, никогда не смогут избавиться от этого клейма; они носят его с собой всю оставшуюся жизнь; поэтому за пределами тюрьмы они вынуждены жить с такими же, как они, потому что никто другой не хочет, чтобы они были где-то рядом с ними.

Гомосексуальные отношения распространены среди них, особенно среди молодых наркоманов, которые часто занимаются проституцией в больших городах России и которых высоко ценят в гомосексуальных кругах за их молодость и скромные запросы. В Санкт-Петербурге многие респектабельные граждане издеваются над ними, а затем расплачиваются с ними ужином в пивной или позволяют им переночевать в гостиничном номере, где они могут поспать в теплой постели и помыться под душем. Возраст этих мальчиков колеблется от двенадцати до шестнадцати: к семнадцати годам, после четырех лет, проведенных в «системе» — так на уголовном сленге называют наркоманию, — они полностью перегорают.

Согласно уголовным правилам, запятнанного человека никогда нельзя бить руками: если его необходимо ударить, это должно быть сделано ногами, а еще лучше палкой или железным прутом. Но его нельзя зарезать, потому что смерть от ножа считается чуть ли не знаком уважения к вашему врагу, чем-то, что жертва должна заслужить. Если честный преступник наносит удар испорченному человеку, он тоже навсегда испорчен и его жизнь разрушена.

Поэтому, имея дело с жителями Бама, вы должны были быть осторожны и знать, как себя вести, иначе вы рисковали потерять свое положение в обществе.

На БАМе было место под названием «Полюс». На этом месте стоял настоящий столб, сделанный из бетона, который был установлен там когда-то в прошлом для прокладки электрического кабеля, который на самом деле так и не был закончен. Преступники, которые в то время представляли власть в этом районе, обычно собирались вокруг этого столба; можно сказать, это было похоже на королевский трон. Власть переходила из рук в руки так часто, что честные преступники Лоу-Ривер в шутку называли непрерывные внутренние войны в Баме «танцами вокруг шеста».

На БАМе, поскольку не существовало уголовного кодекса или морали, войны между преступниками были очень жестокими; они казались хаотичными сценами фильма ужасов. Кланы собрались вокруг старого преступника, который с помощью своих воинов, сплошь наркоманов и несовершеннолетних, попытался взять под контроль торговлю наркотиками в этом районе, физически устранив своих противников — членов клана, который в то время занимался наркотиками и поэтому был самым могущественным. Они использовали ножи, потому что у них было не так много огнестрельного оружия, и в любом случае они не были очень опытны в его использовании, так как их воспитывали так, чтобы они были знакомы с пистолетами и винтовками. Во время своих войн они даже убивали женщин и детей кланов, с которыми сражались — их свирепость не знала границ.

Войдя в район, мы направились прямо к полюсу. Мы проехали по ряду улиц, один вид которых вызывал грусть и страдание, но также и определенное облегчение, если вы подумали, как вам повезло, что вы не родились в этом месте.

Столб находился посреди небольшой площади, по бокам которой стояли скамейки, а также школьная парта с пластиковым стулом. За столом сидели несколько детей, всего около пятнадцати, а на стуле сидел старик, возраст которого невозможно было определить, настолько он был дряхлым.

Мы вышли из машин. Согласно правилам, мы должны были действовать жестко, поэтому мы достали палки, которые принесли в багажниках машин, и двинулись к ним. Воздух был наполнен напряжением, которое, когда мы остановились в нескольких метрах от них, превратилось в чистый ужас. Важно было не подходить слишком близко, сохранять дистанцию, чтобы подчеркнуть свое положение в преступном сообществе. Они ничего не говорили и опускали глаза; они знали, как вести себя с честными людьми. Согласно правилам, они не могли инициировать разговор; им было разрешено только отвечать на вопросы. Без каких-либо приветствий Гагарин обратился к старику, сказав ему, что мы ищем парня, который изнасиловал девушку возле рынка, и что мы дадим двадцать тысяч долларов любому, кто поможет нам его найти.

Старик немедленно спрыгнул со стула, подошел к скамейке и схватил за лацкан маленького мальчика, лицо которого было обезображено большим ожогом. Мальчик начал отчаянно кричать, говоря, что он тут ни при чем, но старик несколько раз ударил его по голове, пока у него не пошла кровь, крича:

«Ты сукин сын, ты ублюдок! Я знал, что в конце концов ты ее изнасилуешь, подонок!»

Другие мальчики тоже спрыгнули со своих скамеек и все вместе начали бить своего одноклассника.

Оставив его в их руках, старик повернулся к нам, как будто хотел что-то сказать. Гагарин приказал ему говорить, и он немедленно начал изливать поток слов (вперемешку с различными ругательствами и оскорблениями, за которые в нашем районе его бы убили), суть которых сводилась к тому, что мы уже поняли: человек, изнасиловавший девочку, был маленьким мальчиком с изуродованным лицом.

«Мы были вместе на рынке», — сказал старик. «Я видел, как он последовал за девушкой; я крикнул ему не делать этого, но он исчез. Я больше его не видел; я не знаю, что произошло потом.»

Его история была настолько глупой и наивной, что никто из нас не поверил в нее ни на секунду.

Гагарин попросил его описать девушку, и старик разволновался; он начал шептать что-то непонятное, жестикулировать руками, как будто рисуя в воздухе женскую фигуру.

Мгновение спустя я увидел, как палка, которую держал Гагарин, с огромной силой и скоростью опустилась на голову старика, который упал без сознания, истекая кровью из носа.

Остальные немедленно прекратили бить обвиняемого насильника — который выглядел таким слабым и деморализованным, что не смог бы даже подрочить себе, не говоря уже о том, чтобы изнасиловать девушку, — и разбежались во всех направлениях.

Единственными людьми, оставшимися под Шестом, были старик с проломленной головой, распластавшийся в собственной крови, и мальчик, которого они намеревались использовать в качестве козла отпущения в обмен на деньги. Эта сцена и мысль о том предательстве заставили мое и без того печальное и отчаявшееся сердце сжаться еще сильнее.