Чтение онлайн

Удивительно, такая красавица позволяла себя наглаживать, тереться о её щеки, оставлять свой запах на шелковой шерстке. И какая же колоссальная разница между этими ласками и прикосновениями йонгейки! С Катариной они занимались самым настоящим катарским сексом, как взрослые, и это ассоциировалась у Морика с тихой и приятной музыкой, в то время, когда лишь мимолетное воспоминание о капитане моментально нагрело его ладони, участило дыхание и вызвало какофонию в голове. Сонное видение о человеческом взрывном поцелуе, после которого еще долго болела челюсть, породило огонь по всему телу.

Морган потянулся и дотронулся до кольца на груди. Будто обжегся. Он лихорадочно постарался вновь возродить в голове образ голой Катарины, это теплое чувство сентиментальности, но мозг подсунул момент, когда Мурси потянулась к веревочкам своего легкого платья, и оно соскользнуло вниз, оголяя ямочки на лысой пояснице, выгнутую спину и шикарные округлые бедра. Вены на висках катара моментально вздулись, отдаваясь в голове с каждым ударом пульса, лоб горел, Моргану даже почудилось, что вновь начинается триггер. Неутолимая жажда обладать Мурси, сомкнуть зубы на её шее, смять в объятиях, терзать грубыми ласками. Быть рядом, дышать ею, дойти до высшей точки кипения, чтобы сгореть и возродиться заново. Животная похоть, сковывающая тело, словно припадок горячки.

Морган практически захлебнулся от нахлынувшей ломоты и боли. Будто маленький котенок, он желал сейчас то, чего не мог себе позволить. Хотелось закатиться в истерики как Шпуня, орать, топать ногами и махать руками, лишь бы выпустить этот жар изнутри. Вот оно настоящее действие ауры йонгея, навсегда оставляющее отпечаток на личности.

«Я есть Сила, но Разум направляет меня» — как сумасшедший зашептал Морган. — «Я есть Сила, но Разум направляет меня». Наконец, это подействовало. Сосредоточившись на дыхании, Морик сумел отогнать тлеющую страсть и всецело «заземлиться». Удивительная и такая очевидная разница. Катарина — холод каменного изваяния, пусть и очень красивого, и Мурси — сотканная из огня, яростная, с горячим сердцем и взрывным темпераментом. Две дичайшие противоположности. Сладкий мед, испив который тебя потянет в сонливость и острая карамель, об которую вполне можно обломать все зубы.

***

Следующий день прошел на удивление тихо. Морган в очередной раз запретил себе думать о Мурси. Вчера, с непривычки опьянев от пары бокалов цветочного вина, он испытал слишком уж болезненные ощущения и решил больше не экспериментировать. Нужно выкинуть из головы службу, а для этого достаточно просто сосредоточиться на какой-нибудь понятной и полезной деятельности.

Морган решил, что это будет патронаж Шпуни. Он всерьез занялся попытками найти с младшим братом общий язык. В конце концов, только вчера Морик мечтал о своей собственной семье с котятами, а, значит, его время действительно пришло и нужно как следует подготовиться.

Хватило терпения у него на пару часов. Отчаявшись воспитать из Шпуни достойного катара, Морган отнес его к бабушке Пуги, и чтобы не слоняться без дела, поспешил на поле к отцу и Легорию.

Увидев его, папа обрадовался, тут же расписал фронт работ и Морик погрузился в сельскохозяйственную деятельность. Но и это давалось ему с трудом. Отец то и дело поправлял осанку, советовал, как лучше держать орудие труда, ворчал, если Морган нечаянно наступал на молодые ростки. В конце концов, и вовсе попросил старшего сына издалека наблюдать за процессом и делать то, что получается у него лучше всего — вдохновлять.

Морган сидел на земле и жевал травинку. Теперь, если и захочет он оставить службу, примкнуться в прайде некуда, кроме как на пост старейшины. Но это и правильно. Легория с детства воспитывали как земледельца, его как преемника деда, так что огорчаться нечему.

— Знаешь сын, что я тебе скажу, — отвлекся от пашни отец и, оперевшись о мотыгу, посмотрел на Моргана. — Каждому семени свой сезон для посадки. Очень важно не прогадать и своевременно погрузить его в благодатную почву.

— Я понимаю, — медленно проговорил Морган, совершенно не понимая, к чему клонит отец.

— Так вот, знаешь. В нашей деревне найдется многое разнообразие почв для семени катара. На любой вкус, — Легорий на этих словах загоготал, но отец на него строго шикнул. — Может, пришло время и тебе дать всходы? Если семя передержать, вряд ли урожай получится на славу.

— Пап, мне тридцать два, и ты решил со мной поговорить о размножении? О пестиках и тычинках? Спасибо, со мной недавно уже провели поучительную беседу на этот счет, — усмехнулся Морган, вспоминая разговоры о таких скользких темах с Мурси.

— Я просто хочу сказать, что сегодня на пиру тебе предоставится прекрасная возможность присмотреться к кому-нибудь, может даже назначить своей нянни.

— Морик и Катарина вечно влюбленная пара, не переживай папа! — заступился Легорий за брата.

— Эта бездельница? — презрительно скривился отец. — Вот уж не пара моему сыну.

— Я думаю, мне решать этот вопрос, кто пара, а кто нет, — тут же насупился Морган. Отец всегда шел в разрез с его мнением, но никогда не выигрывал этот спор. Не хотел, чтобы Морик поступал в Академию, не хотел, чтобы уезжал из деревни, чтобы становился старейшиной, считая это блажью. И пожалуйста, вновь против его отношений с Катариной.

— Конечно тебе, — спохватился отец. — Я просто искренне желаю старшему сыну счастья, вот и всё. Ты не серчай, я может чего и не понимаю, только слишком уж ты не стандартный по меркам катар, а Катарина стандартная. У вас и в прошлый раз на этот счет были размолвки.

— Отец, сами разберутся. В конце концов, любовь не знает преград. Даже если персоны совсем разные и с первого взгляда не подходят друг другу, — необычно по-взрослому высказался Легорий.

Морган привстал и замер, пораженный такой глубокой и в то же время простой мыслью. Отец и брат затеяли спор, с переходом на личности, а он всё никак не мог унять дрожжи в руках. «Любовь не знает преград». Сердце учащенно забилось, проскользнула перед глазами улыбка Мурси, отдался в ушах звон её смеха, обрывок разговора о пестиках и тычинках. Блаженная улыбка озарила лицо катара. Глупо бежать от собственных чувств. Даже младший брат твердит об этом.

— Посмотри на него. Как, по-твоему, еще может выглядеть счастье? — укоризненно заметил Легорий.

— Ну что же, если таков выбор, — согласился отец. — Я мешать не стану.

— Что? — встрепенулся Морган. — Это не то, что вы подумали!

— Не, не то, совсем не то, — насмехаясь и переглядываясь, затянули брат и отец. — Пора уже и домой. А то на пир опоздаем.

По давно сложившейся традиции на пиру разрешалось присутствовать только в национальной одежде. Совсем маленьких котят скинули на молодежь, организовавшей в школе свой собственный банкет с играми и танцами, а всё взрослое население деревни стекалось к назначенному времени в Листол, образовывая на улицах яркие ручейки праздничного шествия.

Морган не стал выбиваться из толпы. В конце концов, он виновник торжества, а значит, должен задавать тон веселью и вновь служить примером подрастающему поколению. И то, как даже неугомонная Бусинка с нескрываемой завистью смотрела на вытащенный из закромов старенький выходной костюм брата, говорило об успешности миссии, возложенной на будущего старейшину нынешним. Поддерживать уклад жизни и быт катар — дело необычайно легкое на первый взгляд, если сравнивать с военной службой в целом. Морган с удовольствием принялся шнуровать многочисленные веревочки, спрятанные в шароварах на голени и на поясе. Потом закутался в запахивающуюся рубаху, обшитую широкими лентами по вороту, подолу и рукавам, спускающимися чуть ниже локтей. Восторженно окунулся с головой в прошлые времена, ощущая на себе незримую связь с историей своей расы.