Чтение онлайн

Она бесстрашно протянула к нему руку и потрепала по голове. Пёс спокойно обнюхал её и вернулся в угол, на солому, но Аяна успела заметить, какие у него длинные, мосластые лапы.

Интересно, почему он не вышел встретить их? Во всех домах, где они были, навстречу из двора выкатывались несколько собак. Некоторые облаивали их, некоторые молча изучали прибывших. Она впервые видела, что собака проходит мимо фургона, не заинтересовавшись им.

Дорожка мелко и приятно хрустела, пока она шла к дому, темневшему на фоне ночного неба. Интересно, а в доме Конды этот двор большой? Он так описывал, что было понятно – кур у них там точно нет. Откуда они берут продукты и зерно для лошадей? Харвилл говорил, у них есть какие-то поместья. Может, у Конды... у Пулата тоже есть такое?

– Аяна! В столь поздний час я не ожидал тебя тут увидеть.

Она вздрогнула, вырванная из своих мыслей голосом Дулара.

– Я открыл окно и услышал кемандже со стороны построек. Это ты играла?

Дулар шёл к ней со стороны дома, шурша камнями. Она бросила быстрый взгляд на дом. Нехорошо это. Нехорошо. Эта встреча в темноте неожиданно встревожила её. Как в той комнате а Фадо, когда она вошла и обнаружила там Тави.

– Да. Я возвращаюсь в дом. Проводишь меня? – изобразила она улыбку, изо всех сил надеясь, что слабый свет не позволит разглядеть, насколько эта улыбка поддельная.

– Ты неплохо играла. Ты подумала над моим предложением?

– Каким, кир Усто?

– Дулар. Зови меня Дулар. Я предложил тебе помощь в устройстве в театр.

– Спасибо. Не утруждай себя.

До неё доносились запахи дома, и почему-то казалось, что, стоит дойти до дверей и открыть их, она окажется в безопасности. Мысли заметались.

– Ты такая интересная. Я не могу понять, ты набиваешь себе цену напускной холодностью, или ты действительно не понимаешь, что именно я тебе предлагаю? Ты необычно себя ведёшь.

Аяна распахнула глаза. Этот разговор совершенно перестал ей нравиться, он явно завернул куда-то совсем не туда. Она непроизвольно сделала шаг, стремясь оказаться хотя бы чуть ближе к дому, но Дулар вдруг сделал еле заметное при неярком свете движение в сторону.

Аяну обдало сначала волной жара, и сразу же будто окатило ледяной водой. Это тоже чем-то напомнило ей Тави. Он стоял слишком близко. Кричать? Глупо. Он даже не трогает её. Пока не трогает. Думай, Аяна. Репутация! Что там Чамэ говорила?

– Кир Усто, я не нуждаюсь в твоей помощи. Мне дорога моя репутация, – наугад сказал она.

Его брови взмыли вверх, а лицо расплылось в улыбке. Сколько ему лет? Сорок? Сорок пять? Больше? Она смотрела на него в напряжённом ожидании его ответа, моргала и судорожно пыталась понять, что же делать дальше.

– Какая репутация? Репутация актрисы бродячего театра? Дорогая, это смешно.

Аяна отчаянно соображала. Она вспомнила одну пьесу, о которой рассказывала Ригрета. Надо рискнуть.

– Я не актриса. Мне пришлось ехать с ними, потому что я оказалась в беде. Я кира, которая скрывается.

Он, похоже, был готов расхохотаться. Вдруг он поднял руку и положил ей на талию, делая шаг к ней. Рука скользнула ниже. Потом слегка сжалась.

– Ты изобретательна. Умеешь заинтересовать.

Аяна скрипнула зубами. Это омерзительное недоразумение надо было прекращать. Её начинало потряхивать. Мерзко, мерзко. Надо остановить его.

– Стамэ.

Она прошипела это сквозь зубы, вложив всю ярость. Какого чёрта он вообще коснулся её? Что там говорил Харвилл про её брови?

– Ме лин Пай Аяна. Эйме мате тин мару ат эрда Пай. Стамэ.

Сработало. Он отскочил. Его рука отдёрнулась так стремительно, что Аяне показалось, будто он этим движением оторвёт и кусок платья, который стиснул. На его лбу моментально выступили капли пота.

– Кира, я... – он беспокойно качал головой. – Ты мать ребёнка из рода... рода Пай?

Дулар глядел на неё испуганно и непонимающе, а она стояла, как госпожа Кано. Разгневанная госпожа Кано.

– Прости, – сдавленно сказал он.

Аяна видела, как он колеблется. Теперь уже он не знал, что делать. Он, казалось, исподтишка озирается, выбирая, в какую сторону сбежать.

– Кира, я не думал... Я посчитал тебя актрисой... Я думал, ты играешь со мной, притворяясь невинной... Как я могу вымолить прощение?

Он говорил умоляюще, и она вспомнила, как Конда и Верделл вцеплялись в волосы, когда у них был такой вот тон.

– Я тысячу раз виноват перед тобой. Прости. Хочешь, я встану на колени? Скажи лишь, мы можем как-то замять это дело? Может, тебе нужна помощь в дороге?

Аяну охватило мучительное чувство нерешительности. Он предлагал ей деньги. С деньгами ей будет гораздо проще. Но это будет означать, что она согласна, чтобы её трогали... за деньги. Это было омерзительно.

– Нет нужды, – сказала она, передёргиваясь от воспоминания о Тави, который предлагал ей содержание. – Просто не приближайся ко мне больше никогда.

Она сделала движение к дому, и он отскочил, уступая дорогу. Госпожа Кано, гордая, прямая, она шла с бесстрастным лицом, едва искажённым отвращением.

Она не солгала ему. Она не играла. Она была матерью ребёнка из рода Пай. Она была ею так же, как была когда-то просто Аяной из швейного двора олем Лали. Насчёт киры, конечно, это было преувеличение, потому что тут, в Арнае, их с Кондой союз, скреплённый словами в долине, не значил ровным счётом ничего. Он имел здесь такое же значение, как женитьба Верделла на девушке с островов Ласо, которую привели ему и сказали: «Это твоя жена». Но там, дома, Конда всё же говорил ей те слова.

– Он мой муж, – сказала Аяна вслух.

Что-то смущало её. Неужели это неправда, неужели она лжёт себе? На душе было неспокойно. Почему она вообще думает об этом, хотя её только что, как говорит Ригрета, лапал этот человек, который ей в отцы годится?

Там, в доме, спал её сын. Она поднялась по крыльцу в дом, потом спустилась под большую лестницу и прошла по «опасному» коридорчику, свернув налево, в женскую половину для катьонте, задумчиво разделась и легла рядом с Киматом, обнимая его, сонного, маленького, горячего, и он во сне повернулся и прижался к ней.