Чтение онлайн

Чадолюбие 3-й Физики безгранично и порой принимает чрезмерные, уродливые формы, “недотрога”, видя в деторождении не просто ценность, а ценность абсолютную, независящую от времени, пространства и обстоятельств, бывает не просто плодовит, а плодовит нерасчетливо, бездумно. Хотя понять его можно, плодоношение — и физиологическая, и психологическая потребность 3-й Физики. Через воспроизводство реализуется ее процессионность и диалоговость, но, главное, оно — удостоверение в полноценности того, что кажется не вполне полноценным, ущербным от рождения.

К изнанке такого приветствуемого в целом явления, как чадолюбие 3-й Физики необходимо отнести и излишне плотную опеку, которую она обычно учереждает над своими детьми. Чувствуя себя существом ранимым и мало приспособленным к быту, “недотрога” не всегда основательно переносит это ощущение на свое потомство и старается создать ему не слишком полезные для самостоятельной жизни, тепличные условия существования. Одним словом, если бывает на то ее воля, 3-я Физика дает многочисленное, но мало приспособленное к суровым условиям жизни потомство.

“Недотрога” очень неважный боец, худший, чем кто-либо. Дело в том, что он, говоря откровенно, трусоват. Насколько трусость 3-й Физики оказывается заметной для посторонних, зависит от многих условий, но то, что ей меньше чем кому-либо хочется подвергать силовому испытанию свое и без того от рождения как бы израненное тело — это точно.

Из страха же 3-я Физика бывает в бою (если его не избежать) слишком жестока. Боязнь получить травму глушит в ней жалость и чувство меры, поэтому, коль дело доходит до драки, превышение необходимой самообороны — обычное для 3-й Физики явление.

Впрочем, драться “недотроге” приходится крайне редко. Рукоприкладство и в быту, и в политике для него мало приемлемый и наиболее бесперспективный способ решения проблем. Если, как говорилось, 1-я Физика — прирожденный “ястреб”, то 3-я Физика — прирожденный “голубь”. Пацифизм у нее в крови. Поэтому бессмысленно искать основоположника пацифизма. Ясно, что ни Толстой, ни Ганди, ни даже Христос не были родоначальниками пацифизма, их единомыслие в вопросе насилия — суть единомыслие определенного класса людей, обьединенных 3-й Физикой. “Недотрога” более всего боится физической силы, и потому наименее склонен прибегать к ней сам.

Сразу скажу: упаси Бог считать, что пацифизм 3-й Физики и в быту, и в политике — норма, образец решения спорных вопросов. Ни в коем случае. Хорошо, точно дозированное насилие — аргумент, не хуже других, особенно по отношению к людям, которые сами не брезгуют рукоприкладством.

Пацифизм — социальное выражение личной трусости. Поэтому какими бы высокими словами и авторитетными цитатами ни обкладывали себя трусость и пацифизм, они — изъян, а не украшение 3-й Физики, особенно мужчин.

Позволю себе в этой связи один добрый совет родителям мальчиков с 3-й Физикой: отдайте их в школу каратэ стиля “Киокасинкай” (Масс Оямы). Сам посвятил этому наиболее агрессивному, боевитому стилю каратэ несколько лет и не понаслышке знаю, насколько благотворно его влияние на состояние 3-й Физики. Ведь по-настоящему мучительна для 3-й Физики не сама боль, а преувеличенное представление о боли. Поэтому, когда занявшись каратэ, “недотрога” в процессе спортивных схваток убедится, что тело его не так хлипко, как казалось, и способно “держать удар”, что собственный кулак также что-то весит, реальность и представление о боли станут адекватны друг другу. А адекватность реальной и предполагаемой боли — это та бойцовская норма, которая разом избавляет 3-ю Физику от двух наиболее нетерпимых в обществе пороков: трусости и его производного — жестокости.

В спорте 3-я Физика опаслива и одновременно азартна, исполнена наружного презрения и тайной зависти — одним словом, являет обычное для Третьих функций двурушничество. Толстой — последовательный противник всякой телесности с азартом занимался физкультурой, а, уехав деревню, пугал крестьян, подолгу вися на турнике вниз головой, за что был награжден от них прозвищем “странного барина”.

В свете сказанного о 3-й Физике нетрудно догадаться, что она необычайно законопослушна. Ее природная жалостливость, бессребреничество, неприятие насилия и страх перед ответным насилием практически гарантируют ничтожный процент “недотрог” в общей криминальной статистике.

Единственное преступление, на которое сравнительно часто решается “недотрога”,обусловленное, кстати, все той же 3-й Физикой, — это преступление из ревности. Что 3-я Физика — единственная из Физик, страдающая физиологической ревностью, уже говорилось прежде. Какие же муки испытывает ревнивец-”недотрога” и что чувствует, мстя за свою реально или мнимо поруганную честь, с неимоверной силой и точностью передано в “Крейцеровой сонате” Толстого, читайте ее.

Не останавливаясь далее на подробностях криминогенеза 3-й Физики, отмечу деталь, так же очень точно схваченную в “Крейцеровой сонате” и также имеющую отношение к хронике происшествий. Дело в том, что “недотрогу” довольно часто посещают мысли о самоубийстве. Мысль эта может даже стать навязчивой, маниакальной, но лишь в исключительных случаях претворяется “недотрогой” в жизнь. Вспомним, герой Толстого, убив из ревности жену, решается на самоубийство, и далее с ним происходит вот что:” Да, теперь надо и себя, “- сказал я себе. Но я говорил это и знал, что я не убью себя. Однако я встал и взял в руки револьвер. Но странное дело: помню, как прежде много раз я был близок к самоубийству. Теперь я никак не мог не только убить себя, но и подумать об этом”.

У Толстого не сказано, почему героя часто посещала мысль о самоубийстве и почему даже после убийства жены он не наложил на себя руки. А ответ на эти два вопроса довольно прост: жажда покончить с собой, периодически возникающая у “недотроги”, связана с подсознательным желанием выключить наиболее беспокойную, неудобную, постоянно ноющую функцию — Физику. А утолить эту жажду не дает присущее 3-й Физике могучее физиологическое воображение, которое в состоянии наперед воспроизвести все ощущения ухода из жизни. Стоит ей представить себе, как пуля, раздробив череп, бурит тоннель в тканях мозга, или как медленно с бульканьем заполняются речной, грязной водой легкие, или как содрогаются сожженные отравой внутренности… — и самоубийственное наваждение исчезает само собой.

Сенсорика 3-й Физики до крайности рафинирована. Слышать обертоны, которые не слышит обычное ухо, кожей чувствовать самые микроскопические изменения среды, обонять запахи, не улавливаемые носом среднего человека, видеть тональные переходы, которые не видит обычный глаз, — не составляет для нее большого труда. Поэтому из “недотрог” получаются классные массажисты, настройщики, дегустаторы.

Если же первоначальной рафинированности 3-й Физики сопутствуют усиленные занятия и физические травмы (болезни, побои, лишения), то восприятие “недотроги” может достигнуть нечеловеческого, мистико-магического уровня. Так, из 3-й Физики, тяжелейших болезней и изнурительных музыкальных упражнений сложился гений Паганини, тонкость слуха которого стала легендой:” Одаренный тончайшим слухом, Паганини обладал в этом смысле невероятной восприимчивостью: левое ухо, привыкшее к соседству скрипки, слышало намного обостреннее правого, и барабанная перепонка стала такой нежной, что он испытывал сильную боль, если сбоку или рядом с ним говорили громко. В то же время он был способен уловить самые тихие звуки на огромнейшем расстоянии.”

Разумеется, возможность утонченного восприятия не равнозначна любви ко всему утонченному, но в случае с 3-й Физикой то и другое совпадает. Для ее вкуса характерно пристрастие к тонким, изящным предметам, к неярким, сложным цветам, к тонкой, богатой ароматической гамме, к сложному негромкому звукоряду.

Деятельность “недотроги” на производстве также имеет некоторые специфические черты. Ему, например, совершенно противопоказан конвейер. Присущие конвейеру монотонность и однообразие, запрет на самодеятельность и обреченность на монолог травмируют утонченную организацию 3-й Физики и быстро выводят ее из строя.

“Недотрога” с опаской относится к работающим механизмам, поэтому процесс их освоения 3-й Физикой бывает затруднен и несколько растянут. На производстве, как и в сексе, она долго предпочитает роль ведомого роли ведущего. Однако к концу обучения робость “недотроги” обычно улетучивается, и начинается долгий процесс творческой, артистической, утонченной переработки полученного опыта, доводящий порой набор даже самых простых операций до состояния близкого к настоящему искусству.

Вспоминается в этой связи рассказ об одном китайском разделывателе мясных туш, который очень гордился тем, что на протяжении нескольких десятилетий пользовался при разделке одним и тем же ножом. А секрет долголетия ножа заключался в том, что этот китаец со временем довел свое более чем простое в сущности занятие до такой степени виртуозности, что, обладая почти рентгеновским видением, прозревал в мясе любые, даже микроскопические пустоты и с безукоризненной точностью вел по ним нож, разделывая туши практически без усилий и амортизации инструмента.