Чтение онлайн

Тогда она велела развязать меня, но прежде чем совсем оставить в покое, заставила меня на коленях благодарить за наказание и поцеловать руку.

Представьте себе этого сверхчувственного глупца! Под розгой этой роскошной красавицы, показавшейся мне в меховой душегрейке разгневанной царицей, во мне впервые проснулось мужское чувство к женщине, и тетка начала казаться мне с той поры обворожительнейшей женщиной во всем Божьем мире”.

В том, что одним из базовых компонентов мазохизма является гиперсексуальность 3-й Физики — сомнений нет. На это со всей очевидностью указывает трепетное, восторженное отношение к физическому контакту между полами — явлению для других Физик достаточно банальному и обыденному. Еще одна подсказка — типичная для “недотроги” раздвоенность отношения к интимной стороне жизни, где напускное ханжеское неприятие сочетается со скрытой жадной сексуальностью. Об этом вполне откровенно пишет сам Мазох: “Еще в колыбели, как мне рассказывала впоследствии моя мать, я проявлял “сверхчувственность”: я не выносил здоровую грудь кормилицы и меня вынуждены были вскормить козьим молоком. Маленьким мальчиком я обнаруживал загадочную робость перед женщинами, в которой таилась, в сущности, ненормальное влечение к ним…

По-видимому, вся моя катоновская суровость и вся робость перед женщинами была ни чем иным, как утонченнейшим чувством красоты. С той поры чувственность возросла в моей фантазии до степени культа своего рода…

Женщина была моим истинным культом.

Я видел в чувственности нечто священное — даже единственно священное”.

Вместе с тем, сама по себе 3-я Физика не делает ее обладателя мазохистом, она стимулирует сексуальность, но не определяет форм, в которые эта сверхчувственность облекается. В случае мазохизма эта сверхчувственность именно такова, потому что 3-я Физика сочетается с 4-й Волей. То есть, в нем, наряду с сексуально-физическим, присутствует и волево-иерархический элемент.

Причем, если верить Достоевскому, мазохизм может вовсе обходиться без первой сексуальной половины и просто получать по 4-й Воле удовольствие от бесполого проявления своего раболепия. Вспомним, в “Идиоте” Рогожин грозится высечь одного липнущего к нему чиновника, на что последний с радостью отвечает:” А коль высечешь, значит. и не отвергнешь! Секи! Высек, и тем самым запечатлел…”

По сути, мазохизм есть одно из проявлений заниженной, инфантильной самооценки 4-й Воли, иногда окрашенной, иногда неокрашенной гиперсексуальностью 3-йФизики.

О том, что дело обстоит именно так, а не иначе. свидетельствуют два крупнейших эксперта по этой части: Руссо и Захер-Мазох. Последний прямо объяснял свое неординарное пристрастие тем, что у него “мягкая, податливая, чувственная натура”, т. е. соединял слабохарактерность и повышенную сексуальность. Причем, в его любовных признаниях безраздельно доминировал первый элемент — обещание искреннего холопства. Он говорил:”…если бы я имел право выбора — властвовать или быть подвластным — то мне показалось бы гораздо более привлекательной роль рабапрекрасной женщины. Но где же я нашел бы такую женщину, которая не добивалась бы влияния мелочной сварливостью, а сумела бы властвовать в спокойном сознании своей силы?” В тон Мазоху писал Руссо:”Быть любимым всеми близкими было моим живейшим желанием. Я был кроток…

Всю жизнь я вожделел и безмолвствовал перед женщинами, которых больше всего любил…Быть у ног надменной возлюбленной, повиноваться ее приказаниям, иметь повод просить у нее прощения — все это доставляло мне очень нежные радости; и чем больше мое живое воображение воспламеняло мне кровь, тем больше я походил на охваченного страстью любовника. Понятно, что этот способ ухаживания не ведет к особо быстрым успехам и не слишком опасен для добродетели тех, кто является их предметом”.

Помнится, уже говорилось, что и 4-й Воле присуще иерархическое восприятие мира, в котором, так же, как и на взгляд 1-й Воли, все поделено на двух уровнях: верхнем и нижнем. Специфика философии 4-й Воли заключается в том, что себя она непременно помещает на нижний уровень, на уровень зависимости, вторичности, подчиненности. Там “крепостному” удобнее, естественнее, комфортнее. Поэтому и удовольствие от порки, получаемое “Руссо” и собратом его по нижним функциям “Августином” (см.), физиологически связано лишь с тем, что рука, держащая плеть, принадлежит существу другого пола. Душевные же радости от насилия над собой он испытывает, получая более чем ощутимые доказательства, пребывания на родной для себя нижней ступени (“высек, значит, я — твой”).

Особая трудность запечатления образа “Руссо” заключается в нестойкости его психического облика. Как всякий “крепостной”, он невольный Протей, живущий в том мире и в той системе ценностей, какие с легкостью навязал ему оказавшийся поблизости человек. Поэтому нет никакой уверенности, что завтра он будет таким же, как вчера. Способность к искреннему хамелеонству сознавалась самим Руссо как некое изначальное свойство его натуры и даже не вызывала внутреннего протеста или чего-либо похожего на самосуд. Что делать — таким уж уродился…

Рассказывая, как из пансиона, претендующего на статус учреждения просвещенного и утонченного, он сразу попал в мастерскую ремесленника, Руссо поведал о произошедшей с ним метаморфозе следующее:” Мой хозяин Дюкоммен был молодой человек, грубый и резкий; и ему в очень короткий срок удалось омрачить мое радостное детство, огрубить мой ласковый, живой характер и низвести меня в умственном отношении, как я уже был низведен и в самом своем положении, до уровня настоящего подмастерья. Латинский язык, античный мир, история — все было забыто надолго; я даже не вспоминал о том. что на свете существовали римляне… Самые низкие наклонности, самое гнусное озорство заняли место милых забав, не оставив о них даже воспоминания. Видимо, несмотря на самое благоприятное воспитание, у меня была большая склонность к нравственному падению, так как оно совершалось очень быстро, без малейшего затруднения…”

Так и переходил Руссо из рук в руки, постоянно мимикрируя, пока не попал в стальные когти своей тещи, мадам Левассер. Милый, простодушный мазохист до брака, Руссо под пятой тещиной 3-й Воли сделался “по-мещански” злопамятен, завистлив, пуглив, поэтому послебрачный психический облик философа являлся миру не в собственном, а в тещином макияже. Хотя память о себе самом, в своем натуральном виде продолжала жить в Руссо, и ниже приводимый отрывок из “Исповеди” показывает, как выглядит принадлежащий себе “Руссо” в те краткие минуты. когда его не держат за шиворот. Руссо исповедовался:”…посредственное существование было в значительной степени следствием моего характера — пылкого, но слабого, более склонного к унынию, чем к предприимчивости…Характера, чуждого больших добродетелей и еще более чуждого больших пороков, постоянно возвращавшего меня к жизни беззаботной и покойной, для которой я чувствовал себя рожденным, и никогда не позволявшего мне стремиться к чему-то великому как в добре, так и в зле.”Весь порядок функций “Руссо” воспроизведен здесь полностью:1-я Эмоция, 2-я Логика, 3-я Физика, 4-я Воля.

1) ВОЛЯ (“царь”)

2) ЭМОЦИЯ (“актер”)

3) ЛОГИКА (“скептик”)

4) ФИЗИКА (“лентяй”)

Ахматова была еще маленькой девочкой, еще не написала ни строчки, а отец уже называл ее “декадентской поэтессой”. То есть, в случае с Ахматовой психотип так рано и открыто заявил себя, что стал читаем близкими задолго до того, как стал ее судьбой.

Присущие декадентской поэзии печаль, холод, упадок сил, безжизненность были органичны и для 4-й Физики Ахматовой, равно как точность и выразительность слова (2-я Эмоция). Так что раннему узнаванию близкими будущности Ахматовой особенно удивляться не приходится. Когда же маленькая Анна села писать, ее поэтические опыты лишь подтвердили отцовский давний диагноз. Сама Ахматова рассказывала, как ее мать внезапно заплакала после чтения стихов дочери и проговорила: “Я не знаю, я вижу только, что моей дочке — плохо”.

Психотип “Ахматовой” запрограммирован на трагедию, и внешние обстоятельства не в силах переменить что-либо в этой программе. Знавший Ахматову в дни, когда ее положению могла бы позавидовать любая женщина, ее первый муж писал:

“Царица иль, может быть, только капризный ребенок,

Усталый ребенок с бессильной мукою взгляда..”

“Кто объяснит нам почему

У той жены всегда печальной

Глаза являют полутьму”…

“Ее душа открыта жадно

Лишь медной музыке стиха,

Пред жизнью, дольней и отрадной,

Высокомерна и глуха”..

“Покликаешь — морщится,

Обнимешь — топорщится,

А выйдет луна — затомится,

И смотрит, и стонет,

Как будто хоронит

Кого-то, — хочет топиться”.

Прозой Гумилев рассказывал о том же: “Анна Андреевна почему-то всегда старалась казаться несчастной, нелюбимой. А на самом деле — Господи! — как она меня терзала и как издевалась надо мной. Она была дьявольски горда, горда до самоуничижения. Но до чего прелестна, и до чего я был в нее влюблен!..