Чтение онлайн

Лицо Умы заливает кровь, ладони стёрты до кровавых мозолей, тело усыпано кровоточащими порезами, ссадинами и синяками. Внутренности всё ещё схватывают мучительные спазмы, а усталость такая, что забываешь о том, что значит двигаться.

Кун еле стоит, истекая кровью не меньше противника и выдыхая кровавые пары. Зверь внутри охотника хочет только одного — уснуть. Но нельзя, пока враг ещё дышит. Пока на арене не останется только один. Арене? Да какая разница.

Ума понимает, что нужно использовать искусство лианцуань, чтобы обездвижить зверя,но не может. Собственное безумие решает проявиться, прорываясь сквозь угасающее сознание смертельно уставшего человечишки. Осталось ещё одно желание, что не потонуло в пучине бессилия. Желание завершить всё как следует, утолив свою жажду крови…

Безумцы кидаются друг на друга, в желании разорвать стоящего напротив противника, чего бы это ни стоило.

Между ягуаром и змеёй вклинивается огненная саламандра — судья Чак отбрасывает нерадивых участников друг от друга.

— Лежать! — рявкает Кристо, и участники лежат, не в состоянии подняться чисто из физических соображений.

В головах у них что-то гудит, и мысли проясняются.

К троице подходит ребёнок.

— Вам нужно выслушать, что он скажет, — говорит офицер, хотя, у лежащих всё равно нет выбора.

— Не волнуйтесь, — говорит мальчишка, — ваш снайпер держит меня под прицелом, и если он ощутит, что я пытаюсь на вас воздействовать — убьёт не колеблясь. Таковы были условия разговора.

— И как же он тебя уболтал? — Ума смотрит на судью.

— Ну, основной довод состоял в том, что если бы я продолжал считать его угрозой, то некому было бы вас остановить, чтобы вы не поубивали друг друга. А я не настолько упёртый, чтобы спорить ценой жизни других людей.

— Ну, я бы этого кросса за человека не считал, — устало улыбается юноша…

017

«Ты, вероятно, уже успела определить с десяток стандартных психических расстройств. Но поверь мне, если это недуг, то я сочувствую здоровым. Да и вообще покажи мне здорового человека, и я предположу, что ему просто удалось тебя обмануть. Но это всё не важно, это всё банальная ерунда. Я не стану действовать вопреки эгоизму и просто продолжу говорить о себе…

Мне не описать то чувство, когда ты осознаёшь, что труды окупились невероятным результатом. Когда сотни часов истязания позволяют тебе делать вещи, недоступные другим людям. И не важно, в какой сфере будет выражен этот результат, то чувство власти, превосходства и силы не позволят тебе остановиться. Возможно, поэтому я не могу отступить. В конечном итоге я всегда буду желать проверить, чья приверженность миру боевых искусств сильнее и чей путь окажется путём победителя. Хотя нет, немного не так: я хочу узнать, как точно я следую выбранному мной пути. Окажется ли очередное противостояние подтверждением моего превосходства и подтверждением правильности моего выбора, или же я окажусь среди проигравших и опять же увижу необходимость совершенствования своих навыков.

Всё просто. Проигрышем будет только один расклад — моя смерть. В остальных случаях я собираюсь выудить максимум пользы из сложившейся ситуации. Жаль, конечно, что я подвергся ожиданиям победы со стороны моих союзников. Тем не менее, я сам хочу победить, так что сделаю всё возможное…

Надеюсь, не случится ничего непредвиденного… Хотя если ты это сейчас слушаешь, вероятно, что-то непредвиденное всё-таки случилось. Ох, только бы я ошибался, уж лучше так…»

***

Они стояли над обрывом. Уставший ученик и его всезнающий наставник. Наставник, которого мальчишка видел всего раз. Но сейчас лучший из учителей стоял рядом и был именно таким, каким бездарный ученик его и запомнил.

Прочный уступ под ногами заканчивался бездонной пропастью. Обрыв, в котором приверженцы символизма были готовы увидеть абстракцию множества жизней. Но это было не важно. Важным являлось только сказанное наставником и ничего больше:

«Ты должен прыгнуть… — говорил он, — а когда прыгнешь, то все свои силы направишь на то, чтобы не закрыть глаза. Я буду рядом, поэтому не позволяй страху себя убить».

Мальчишку трясёт, он не думал, что будет так страшно. Тем не менее, он находит в себе силы встать на край уступа. Слишком страшно, страшно до безумия, когда каждая клеточка тела вопит о неправильности происходящего. Хочется развернуться и убежать домой. Хочется залезть под термо-одеяло и пробыть там всю оставшуюся жизнь. Но нельзя. Надо прыгать. Надо. Только он может это сделать. Учитель не сможет столкнуть его в бесконечно холодную бездну. Он должен сам на это решиться.

Хуже всего было то, что прыжок — лишь малая часть от того, что ему предстояло сделать. Мелочь, ерунда, всё равно, что зайти в дверной проём, главное событие всё равно находится за дверью. Ученик безуспешно раз за разом пытался обмануть себя тем, что это обыденная тренировка из его обыденной жизни, что для страха нет причин, что это так же естественно, как и дышать.

Мозг не верил. Логика не принимала. Тело не подчинялось.

В бездну разум, в бездну логику, в бездну тело…

Мальчишка делает глубокий вдох. Закрывает глаза. Открывает глаза. Прыгает…

— Поздравляю, — неделей ранее не без сарказма говорил ему наставник, — ты наконец-то готов к настоящим тренировкам.

Кислая мина ученика лучше любого ответа передаёт мысли несчастного по поводу «настоящих тренировок».

— Не бойся, — спешит успокоить учитель, — это не значит увеличение нагрузки, это совсем другое кино…

Мальчишка падал. Падал неправильно, некрасиво — совсем не так, как было надо. Чувство падения, подобно когтистой лапе хватает внутренний стержень и выдирает его с корнями. В какой-то момент безумного кружения ученик понимает, что обмочился. У него так и не получается разомкнуть веки, не по своей воле.

«Не бойся, я радом, — почему-то над ухом звучит спокойный голос наставника. — Расслабься».

Чудесным образом спокойствие сказанных слов помогают мальчишке совершить требуемое. Никто ему не поможет. Всё пустое. И он тоже пуст. Успокоиться. Превратить водоворот падения в спокойствие полёта.

«Хорошо. А теперь — открой глаза».

И мальчишка открывает глаза, чтобы лицезреть размытую картину проносящихся перед ним корней и уступов…

— Не скажу, что это будет просто, — наставник всё так же увещевал наставляемого несколько дней назад. — И слишком опасным это не назову, но, без сомнения, результат будет стоить всех затраченных усилий.

Падение продолжалось. Ветер свистел в ушах, безуспешно стараясь заглушить слова учителя. Ветер резал глаза, мешая разглядеть детали проносящейся рядом скалы. Но не ветер был главной проблемой падающего мальчишки. Главной проблемой оставался страх. Он сковывал. Он забирал силу. Забирал последние крупицы уверенности. Сжигал оставшиеся шансы на успех.

«Сконцентрируйся! Ты должен увидеть шанс на спасение! Сейчас твоё тело движимо единой целью — выжить. Ощути это, используй это. Узри тот самый момент и схвати свой шанс на выживание!»

Мальчишка кричит, заглушая всё: и свист ветра, и слова учителя, и самого себя. Он дёрнулся, в безумной попытке схватить один из пролетающих рядом корней. Один из многих, в бесконечной череде многочисленных узоров скалы. Корень, что замедлит падение, что спасёт ему жизнь…

Слишком медленно — пальцы отскакивают после мимолётного соприкосновения с извилистым древком, пальцы не справились, и сейчас они горят болью и обидой. Это было слишком медленно. Слишком слабо. Провал.

— Ты, вероятно, мог слышать, что в моменты смертельной опасности люди способны на невероятные вещи. Ну так вот, для того, чтобы ускорить твой рост и пробудить все твои силы, мы организуем тебе момент смертельной опасности. Ты должен будешь задействовать все свои чувства, довести свою концентрацию до предела и выйти на новый уровень взаимодействия со своим телом. Мы не будем спешить, чтобы снизить степень угрозы и позволить тебе адаптироваться к изменениям. Тем не менее, ты должен будешь приложить максимум усилий, иначе всё закончиться очень плачевно… вплоть до твоей смерти…