Чтение онлайн

Нира спустилась в распадок, осторожно обходя обледеневшие камни, и присела у дуба на корточки. Осмотрела грибок, потрогала пальцем край ближайшего нароста, потом положила ладони на ствол ниже первой развилки и закрыла глаза.

Здесь работа заняла больше времени. Свечение на запястьях разгорелось ярче, чем у берёзы, и мана уходила в древесину волнами, каждая чуть глубже предыдущей. Грибок на корневой шейке начал съёживаться, плодовые тела сморщивались и темнели, мицелий, пронизавший заболонь, терял хватку, отпускал волокна, отступал от каналов маны, по которым двигалась чужая для него сила. Дуб принимал лечение молча, без видимых изменений в кроне, но кончики ветвей мелко задрожали и иней на них осыпался тонкой, серебристой пылью, дерево откликнулось на действие юной друидки.

Нира отняла руки от ствола и выпрямилась, расправив плечи и коротко размяв пальцы, затёкшие от долгого контакта с промёрзшей корой. Дыхание её стало чуть глубже, грудь поднималась и опускалась ровно, но с той дополнительной амплитудой, которая выдаёт организм, восполняющий потраченный ресурс. Лицо оставалось спокойным. Она поправила котомку на плече и полезла из распадка обратно.

Я подал девушке руку на скользком подъёме. Она приняла помощь коротким кивком, и её прохладные пальцы были чуть влажными от растаявшего на коре инея.

— Грибок ел древесину от корней вверх, — сказал я, когда мы вышли на ровный участок. — Ещё пара месяцев, и он добрался бы до магических каналов в стволе.

— До весны бы точно добрался, — подтвердила Нира ровным деловитым голосом. — Дуб молодой, корневая система ещё формируется. Ему повезло, что зима замедлила распространение, иначе шансов на выздоровление оставалось бы куда меньше.

— Сколько деревьев ты можешь так обработать за день?

Она посмотрела на меня оценивающим взглядом, и уголок рта чуть дрогнул в сдержанной полуулыбке. Это вполне мог быть ее секрет, но я все же решил задать этот вопрос.

— Зависит от повреждений. Мелкие, вроде берёзы, по двадцать за день без потери качества. Серьёзные, вроде этого дуба, четыре, может, пять. Дальше точность падает, а неточное лечение хуже, чем его отсутствие.

Ответ ее был потом еще более полным с пониманием собственных границ. За время разговора девушка сообщила мне больше о друидическом лечении деревьев, чем я узнал бы из десятка книг.

— Моя связь с лесом работает иначе, — сказал я. — Составы, медитация у корней, анализ следов. Я даже как-то не задумывался об ином. Похоже, нам есть чему поучиться друг у друга, правы наши наставники.

Нира кивнула, приняв информацию без комментариев. Мы шли плечом к плечу в рабочей тишине, которая возникает у двух специалистов, занятых одним делом, но владеющих разным инструментарием. Каждый знал свою часть, каждый видел границы своих умений, и это знание создавало связь, которая ценилась дороже любых комплиментов.

Лес раздвигался перед нами, пропуская по тропам, засыпанным свежим ночным снегом. Я читал его своим способом, а Нира читала его своей магией, и вместе мы видели картину полнее, чем каждый по отдельности.

Я показывал ей водопой у замёрзшего ручья, где подо льдом ещё бежала вода и собирались на рассвете рогатые зайцы. Показывал порои кабанов на южном склоне, где мягкая земля под снегом хранила корни и личинок. Показывал территориальные метки на соснах, оставленные волчьей стаей до их ухода на юг, потускневшие, но различимые для того, кто знал, куда смотреть.

У каждой точки маршрута я давал пояснения, коротко, по существу, и Нира впитывала информацию с жадностью ученика, дорвавшегося до знаний. Один раз она присела на корточки у широкого оленьего следа, провела пальцем по краю отпечатка и подняла на меня вопросительный взгляд. Я объяснил, что олени в Пределе зимой спускаются к солнечным южным склонам и держатся ближе к подлеску, где снег тоньше и легче добраться до коры и мха.

Нира слушала, иногда задавала точные вопросы, бившие в суть. Какая глубина залегания Лей-линии под этим участком? Откуда берётся вода в этом ручье, если водоносный горизонт промёрз? Почему вон та группа елей стоит плотнее остальных, и связано ли это с подземным выходом маны?

Я отвечал, некоторые ответы зная точно, некоторые, давая по аналогии с тем, что узнал за месяцы работы в Пределе, а на один вопрос, о взаимосвязи плотности подлеска и зимнего поведения Лей-линий, честно признал, что пока не разобрался.

— У нас тоже есть такие участки, — сказала Нира после моего последнего ответа. — Наставница считает, что зимой Лей-линии сжимаются, уходят глубже, и деревья, стоящие прямо над ними, получают больше маны из глубинных слоёв. Остальные голодают, а эти, наоборот, загущают крону и подлесок вокруг себя, потому что избыток энергии требует сброса, и дерево сбрасывает его в почву, подкармливая всё, что растёт рядом.

Толковая теория. Я мысленно наложил её на карту Предела и сразу увидел три участка, где слова Ирмы совпадали с моими записями, густые еловые группы на северо-западном склоне, аномальный подрост у восточного гребня, кустарник вокруг горячих ключей, сохранявший листву даже в морозы.

Тропа постепенно забирала вверх, к скальным выходам. Ели уступили место камням, снег стал тоньше, ветер усилился, обжигая щёки. Я замедлил шаг у последнего поворота, где базальтовые плиты громоздились одна на другую, образуя узкие проходы и плоские площадки, за которыми начиналась территория Громового Тигра.

— Подожди, — сказал я Нире, и она остановилась, вопросительно подняв подбородок. — Впереди хищник четвёртого ранга, одиночка. Мы давно знакомы, но чужих он воспринимает настороженно. Я пойду первым, дам ему время меня опознать, потом ты подойдёшь. Медленно, с руками на виду.

Нира кивнула, вопросов задавать не стала. Девушка, выросшая среди крупных мана-зверей Серебряных Ключей, знала, как надо действовать в подобных ситуациях без объяснений, и мне это нравилось.

Я прошёл вперёд один, двадцать шагов по открытому пространству между камнями, каждый размеренный и ровный, с характерной постановкой стопы, к которой тигр успел привыкнуть за месяцы наших встреч. Ветер дул от меня к скалам, неся мой запах вглубь природного лабиринта, и зверь наверняка учуял и определил гостя задолго до того, как я добрался до крупного валуна, служившего мне точкой ожидания.

Тигр появился через минуту, вышел из-за скального гребня тяжёлым плавным шагом, от которого мелкие камушки на площадке сдвинулись с мест. Густая зимняя шерсть, серебристо-чёрная, с полосами, мерцающими остаточным зарядом, делала его силуэт крупнее, чем осенью.

Тигр обнюхал воздух возле меня, потом его уши дёрнулись, голова повернулась вправо, ноздри раздулись, втягивая второй запах, принесённый ветром из-за моей спины.

Изменение произошло мгновенно. Уши развернулись вперёд, напружиненные и нацеленные на источник запаха, хвост поднялся горизонтально и замер. Тигр выпрямился во весь рост, и… его силуэт стал внушительнее, загривок встал дыбом, и по каждой ворсинке пробежали голубоватые разряды, подчёркивая массу тела, которое зверь выставлял напоказ с откровенной намеренностью.