Чтение онлайн

Серафина стояла у оконного проёма своей ниши, глядя на бушующую метель. Спина её прямая, плечи расправлены — осанка аристократки, но что-то в том, как девушка прижала ладонь к камню подоконника, выдавало напряжение.

Ульф примостился на полу в углу, прислонившись спиной к стене. Огромное тело было неподвижным, а на простодушном лице застыло выражение детской растерянности. Паренек, видимо, не понимал, почему мы больше не работаем, почему молоты молчат, мехи не дышат, а горн остывает.

А я просто сидел, руки лежали на коленях. Те самые руки, что буквально недавно направляли Магму в сердце металла, сваривали несовместимое, вдыхали жизнь в мёртвый сплав — теперь пусты и бесполезны. Мозоли на ладонях ещё горели от работы, кожа была красной от близости к огню, под ногтями въелась пыль, но это уже ничего не значило.

«Кирин» ушёл.

Барон унёс его, как уносят своего новорожденного ребёнка — бережно, но с уверенностью родителя. Клинок признал его, вспыхнул в руках правителя Каменного Предела светом, что предназначался только носителю, и теперь где-то там, за стеной метели, это оружие мчалось навстречу чему-то, что не укладывалось в рамки человеческого понимания.

Мать Глубин.

Попытался представить и не смог. В голове всплывали обрывки из рассказов Грифонов Вернера и Эриха: аморфная масса, стены пещеры, которые оказываются плотью твари, тысячи щупалец разной толщины, глаза-провалы по всей поверхности… Но всё это оставалось словами, абстракцией. Как можно представить нечто, что противоречит природе?

«Скверна», — вспомнил из бесед с Орианом. — «Анти-жизнь». Не зло в человеческом понимании, а что-то более фундаментальное — пустота, которая стремится заполнить себя за счёт живого, вирус, растущий до размеров горы.

И туда ушёл Барон с двумя десятками лучших воинов, с клинком, который мы создали. Который я создал.

Мысль должна была наполнять гордостью, но вместо этого ощущал только пустоту, что остаётся после любого большого дела, когда адреналин схлынул, руки перестали дрожать от напряжения, и накатывает понимание: ты сделал всё, что мог.

«Всё, что мог». Слова казались фальшивыми даже в собственной голове.

Закрыл глаза, в темноте увидел «Кирина» и момент резонанса, когда клинок и Барон стали единым целым, увидел лицо правителя — усталое, но полное решимости. Это правильно — так должно быть, лучшее оружие для лучшего воина, единственного человека в провинции, способного противостоять угрозе.

Так почему же так паршиво на душе?

Открыл глаза, уставился на свои ладони.

«Потому что ты отпустил бумажный кораблик в бушующий шторм», — пришла мысль. — «И теперь можешь только смотреть, как волны несут его к скалам». Да, конечно, «Кирин» — не бумажный кораблик — это артефакт, оружие с душой древнего зверя внутри, но против того, что движется к замку… Кто может знать наверняка?

Метель за окнами взвыла с новой силой, и почудилось, что в этом вое слышится смех.

Вспомнил первые дни после пробуждения в этом теле: Вересковый Оплот, мастера Гуннара с его пьянством и скрытой болью, шахту с Падальщиками, первый настоящий страх этого мира. Тогда всё было понятнее — враги были видимыми, опасность измеримой. Можно было выковать гвизарму, встать в строй, сражаться. Теперь же…

«Чёрт возьми», — с горечью подумал я. — «Я же просто чертов попаданец». Слово, которое старательно избегал даже мысленно, вырвалось само. Человек из мира, где люди ездят на работу в метро, стоят в пробках, ругаются на начальство и мечтают об отпуске. Где страшная угроза — это просроченная ипотека или увольнение, где «монстры» существуют только в кино и компьютерных играх.

А здесь монстры реальны — здесь существа вроде Матери Глубин выползают из недр земли, чтобы пожрать всё живое, и какой-то пожарный из Москвы должен ковать оружие, способное остановить этот ужас. Полный абсурд.

Заставил себя оборвать эту мысль.

«Хватит», — приказал себе. — «Хватит». Это моя данность теперь, этот мир — мой мир, эти люди — мои люди. Гуннар в темнице, Ульф с детской преданностью, Свен с рыжей бородой и верой в меня, Йорн со шрамами и разочарованием… Все они — часть моей новой жизни, и я не имею права раскисать.

Но знать это — одно, а чувствовать — совсем другое. Сжал кулаки покрепче, а затем услышал тихие и лёгкие шаги рядом — не сразу осознал, что они приближаются именно ко мне.

— Кай.

Голос Серафины. Поднял голову.

Девушка стояла чуть ближе, чем обычно позволяла себе. Тёмные волосы собраны в строгий узел на затылке, но несколько прядей выбились и обрамляли бледное лицо. Глаза, обычно похожие на зимнее небо, сейчас казались мягче — усталость делала с людьми странные вещи.

— Как ты? — спросила она негромко.

Такой простой вопрос, что можно было бы отмахнуться дежурным «нормально» или «в порядке». Именно так поступал последние дни — прятался за маской деловитости, за необходимостью работать, решать, командовать, но сейчас, когда работы больше не было…

— Не знаю, — ответил честно. — Паршиво.

Слово вырвалось само. Грубое, не подходящее для разговора с аристократкой, но устал притворяться.

Серафина кивнула и опустилась на соседний стул плавным движением.

— Понимаю, — произнесла так тихо, что было слышно только нам двоим. — Это чувство мне знакомо.

Посмотрел на неё не как на «Леди Серафину, мастера зачарований», а как на человека. Увидел тёмные круги под глазами, мелкие морщинки в уголках губ, напряжённую линию плеч.

— Вы… — начал было, но девушка качнула головой.

— Позволь мне сказать.

Замолчал. Серафина смотрела в огонь ближайшей лампы, языки пламени отражались в глазах, придавая тем непривычную теплоту.

— Я родилась в Элизиуме, — заговорила она. — Столица ремёсел Центрального Региона, если ты не знаешь. Город мастеров — город моей семьи.

Голос был ровным, почти бесстрастным, но что-то в нём дрогнуло.

— Моя семья, род Серебряных Ткачей — была… не из последних. Древняя линия, безупречная репутация, обязательства на поколения вперёд. — Она чуть повела плечом. — И бесконечные ожидания.

Серафина замолчала, а я не перебивал.

— Знаешь, что значит быть дочерью такого рода? Каждый день расписан, каждый час на счету. Утренние медитации, дневные практики Закалки, вечерние церемонии. — Её губы искривились в горькой усмешке. — Я дошла до пятой ступени не потому что хотела, а потому что требовалось. Культивация… — Серафина сложила руки на коленях, пальцы переплелись, — … никогда не была моей. Понимаешь? Это было как носить чужую одежду. Я задыхалась в ней.

— А потом? — спросил тихо.