Чтение онлайн

Но что-то менялось. Ульрих нахмурился, вглядываясь в бурю — да, определённо менялось. Ветер слабел не постепенно, как бывает, когда шторм выдыхается, а урывками — будто кто-то отбирал у него силу. Снежная пелена становилась реже, видимость лучше.

И одновременно с этим… Холод изменился.

Ульрих почувствовал это всем телом. До этого холод был живым, пробирающим до костей. Теперь стал мёртвым, застывшим — будто сам воздух замёрз, превратившись в нечто инертное.

«Она близко», — понял Барон, и в этот момент «Кирин» запел.

Тонкий, пронзительный звон. Клинок вибрировал в руке, свечение пульсировало всё быстрее. «Голос Глубин» кричал о приближении Скверны.

Ульрих встал.

— ПРИБЛИЖАЕТСЯ!

Голос, усиленный Ци, прорезал тишину теснины. Эхо отразилось от стен, разнеслось по уступам, достигло каждого воина.

Ответа не требовалось — все и так видели.

Сперва звук. Ульрих подумал, что это гром, отдалённый рокот, похожий на раскаты грозы — только грозы зимой не бывает, и звук не прекращался. Накатывал волнами, утробный и проникающий под кожу — будто земля застонала в агонии.

Потом вибрация — камень под ногами задрожал. Сперва едва заметно — дрожь, которую можно списать на воображение, но с каждым ударом сердца она становилась сильнее. Мелкие камешки покатились по скале, снег осыпался с уступов. Ульрих почувствовал, как вибрация поднимается по ногам, отдаётся в коленях, достигает груди.

Ритмичные толчки, как шаги великана.

А потом другой звук, пробившийся сквозь рокот — сухой шелест, как песок в песочных часах, но в масштабе лавины. Тысячи, десятки тысяч мелких существ, скребущих хитиновыми ножками по камню. Жвала, щёлкающие в едином ритме, и от этого ритма желудок Ульриха скрутило в узел.

И между ними мгновения тишины — секунда безмолвия, когда даже ветер замирал, а потом всё возвращалось, громче прежнего. Будто сама жизнь заикалась, не в силах вместить то, что надвигалось.

Метель отступала, а может, её отталкивали. Барон видел, как снежная стена у входа в теснину рвётся на части, будто невидимая сила вклинивается в бурю. Видимость расширялась: пять метров, десять, пятнадцать… Теперь мужчина мог различить контуры скал за пределами ущелья, силуэты деревьев на склоне горы.

И движение — во мгле что-то двигалось. Ульрих вцепился в рукоять «Кирина». Клинок пел всё громче — тонкий звон превратился в протяжный гул, вибрирующий в унисон с дрожью земли. Свечение стало ярче, почти болезненным для глаз. Руна Кеназ горела алым огнём, отбрасывая на камень пляшущие тени.

«Боишься, старый дурак?» — спросил себя Барон.

Да, боюсь. Правитель почувствовал первобытный ужас, поднимающийся из глубин разума — страх, который испытывали его предки, сидя у костров в пещерах, слыша вой неведомых тварей в ночи. Страх, который никакая Закалка, никакое Пробуждение не могли полностью уничтожить.

Сердце забилось чаще, и ладони вспотели, несмотря на холод.

«Хорошо», — подумал Ульрих. — «Страх означает, что ты ещё жив».

Первыми показались тени — выплыли из редеющей метели бесформенные пятна, скользящие по земле. Сперва их было несколько, потом десятки, потом Ульрих перестал считать.

Падальщики. Чёрные тела с хитиновыми панцирями, блестящими, как мокрый антрацит. Многочленистые конечности, несущие тварей над снегом с жуткой скоростью. Зазубренные жвала, предназначенные не для укуса, а для перемалывания.

Они двигались сплошной массой, что обтекала камни, заполняла впадины, захлёстывала всё на пути. Будто чёрная вода, хлынувшая из пещеры. Запах гнили и железа докатился даже на высоту.

Но рой был только авангардом — за ним надвигалось нечто, от чего разум отказывался принимать увиденное.

Ульрих видел горы и обвалы, видел, как ледники сползают в долины, перемалывая всё на пути. Ничто из этого не подготовило мужчину к тому, что выступило из снежной мглы.

Аморфная масса, в которой невозможно различить верх и низ, перед и зад — текла, как расплавленная смола, заполняя пространство между скалами, но в то же время была плотнее любого камня. Поверхность колыхалась и пульсировала, меняя форму с каждым мгновением.

Тысячи щупалец — от тонких, как волосы, до толстых, как корабельные мачты, шевелились на поверхности массы, извивались и тянулись во все стороны. Некоторые скользили по земле, оставляя борозды в снегу. Другие поднимались в воздух, ощупывая пространство, словно пальцы слепца.

И повсюду глаза — нет, какие там глаза — это провалы. Дыры в ткани мира, что смотрели во все стороны сразу. В них не было зрачков или белков, только чернота, от которой хотелось отвести взгляд и бежать, бежать, бежать…

А в самом центре этой массы, за стенами колышущейся плоти, пульсировало багровое Ядро.

То, ради чего они были здесь.

Ульрих смотрел на надвигающуюся тьму, на тысячи Падальщиков, заливающих долину перед ущельем, на НЕЧТО, что двигалось за ними, и понимал с ясностью — песни врали. Легенды о битве его древнего предка были сказками для детей — это не чудовище, а конец света, который умел ходить.

«Кирин» в руке вспыхнул ослепительным светом, как солнце, бросающее вызов тьме. Руна горела так ярко, что слезились глаза. Меч пел и рвался из руки вперёд, навстречу врагу.

Внизу, у входа в теснину, четверо воинов-наживки стояли плечом к плечу, подняв щиты — маленькие фигурки перед лицом надвигающейся волны. На уступах справа и слева застыли Грифоны. Где-то наверху Родерик наблюдал за всем этим, готовый отдать приказ.

А Ульрих фон Штейн — Барон Каменного Предела, практик стадии Пробуждения, правитель и воин, стоял на скале посреди Волчьей Теснины, сжимая в руке последнюю надежду своего народа.

И ждал.

Последний штрих.

Сухие Пальцы Хью замерли над камнем. Серебряные нити оправы «Венец Сосредоточения» обвивали Пористый Эфирит подобно паутине, что оплетает добычу. Старый ювелир чуть наклонил голову, прищурился сквозь толстые линзы пенсне.

— Готово.

Голос прозвучал буднично, словно речь шла о починке браслета, а не о работе с легендарным материалом.

Я подошёл ближе. Камень лежал на бархатной подушечке, мерцая в свете масляных ламп ниши старика. Молочно-белая поверхность казалась чуть тёплой и пульсирующей, словно держишь в руках яйцо, из которого вот-вот вылупится птенец.