Чтение онлайн

Нас разделили быстро и без церемоний. Феррас кивнул помощникам, и те начали разводить пары по проводникам — молчаливым мужикам в кожаных куртках. Каждый проводник забирал свою пару и уводил в сторону от площадки, по тропам, расходившимся от карниза вверх и вбок.

Наш проводник оказался сухим, как вяленая рыба, стариком с лицом, настолько задублённым серным ветром, что кожа напоминала кору Железного Дуба. Он молча махнул рукой — за мной, и полез вверх по тропе, которая тут же превратилась в козью дорожку, петлявшую между нагромождениями застывшей лавы.

Я оглянулся. Эйра и Валерио уходили с другим проводником левее и ниже. Эйра шла ровно, выпрямив спину, и даже издали я видел, как собраны её плечи. Валерио шагал следом, чуть отстав, руки в карманах — прогулочным шагом.

Тропа пошла круче. Земля под ногами была горячей, и с каждым десятком шагов жар усиливался. В одном месте прямо из трещины в скале вырвался столб пара, провонявший тухлыми яйцами. Проводник обогнул его привычным движением, даже не замедлив шаг, а я едва успел отвернуть лицо. Торн прошёл сквозь паровое облако, будто его не существовало, только пепельные волосы на мгновение взмокли.

Мы поднимались минут двадцать молча. Тропа петляла, сужалась, расширялась снова, перешагивала расщелины и ныряла между валунами. Я чувствовал жар, но тело справлялось: «Живая Ртуть» перерабатывала избыток тепла, и вместо дискомфорта я ощущал привычную вибрацию в каналах.

Прибавил шаг, поравнявшись с Торном.

— Нужно обсудить план.

Торн покосился на меня.

— План простой — войти, найти, достать, выйти. Победить.

— Планы из четырех словв хороши для баллад, — сказал я. — Вживую всё обычно сложнее. Факелов у каждого на восемь часов горения, задание на шестнадцать. Если пойдём вместе, сможем чередовать освещение, страховать друг друга на спусках и добраться туда, куда по одному не пролезть. Глубже — значит, лучше кварц. Выгода обоюдная.

Торн остановился. Повернулся ко мне целиком — невысокий, жилистый, с этими тусклыми глазами, в которых не было ни злости, ни раздражения, только убеждённость.

— Вместе действовать? — переспросил он. — Мне это не нужно, северянин. Я справлюсь за четыре часа — может, за три. Посмотри на меня и посмотри на себя. Я мельче, я уже в плечах, я протиснусь в любую щель, где ты застрянешь. Мне не нужна верёвка, чтобы спуститься в колодец, и мне не нужен чужой факел, чтобы видеть дорогу. Ты выше, шире и тяжелее. Ты будешь тормозить меня на каждом повороте.

Он помолчал, глядя мне в глаза.

— И ещё кое-что. Если мы пойдём вместе, я выведу нас к лучшей жиле. Я чувствую камень, северянин. Я вырос в нём. А ты пойдёшь по моим следам и будешь пожинать плоды моего чутья. Мне невыгодно делить с тобой преимущество, которое я заработал всей жизнью.

Голос его был ровным.

Я кивнул.

— Понял.

Торн повернулся и пошёл дальше. Проводник, терпеливо ждавший в десяти шагах выше, зашагал снова.

Заносчивость? Может быть, но и правда в его словах была — Торн действительно мельче, быстрее и, судя по всему, чувствует породу как мало кто на этом острове. Он вырос в шахтах Глубоких Руд, и пещерные ходы для него как дом. Спорить с этим глупо.

А может и к лучшему — пусть будет самоуверенным. Самоуверенность — это когда человек не оглядывается, не перестраховывается, идёт напрямик. Иногда это путь к победе, а иногда в тупик. Посмотрим, куда приведёт это его на этот раз.

Я вздохнул и перестроил мысли. Похоже, следующие часы я проведу один. Что ж. У меня есть «Зрение Творца», есть «Духовное Эхо», есть Система, которая видит состав породы и прогнозирует вероятности. У Торна чутьё, у меня — инструменты другого рода. Узнаем, что тяжелее на весах горы.

Тропа вильнула в последний раз и упёрлась в скальную стену. Здесь, на высоте, ветра почти не было, и жар стоял плотный. В стене зиял проход — неровное отверстие в полтора человеческих роста высотой и чуть больше метра в ширину. Края оплавлены, заглажены давним жаром, из прохода тянуло горячим сухим воздухом, пахнущим нагретым камнем и чем-то минеральным.

Наблюдатель, шедший все это время позади, встал у входа, достал из кожаной папки лист пергамента и перо.

— Пара номер пять, — произнёс он ровно. — Торн из Глубоких Руд. Кай с Севера. Вход в лавовую трубку «Жёлтая Игла». Задание вам известно. Уточню: образец должен нести термический отпечаток глубины. При осмотре будут определены температура извлечения, состав газовых включений и характер примесей. Подмена исключена. Я буду находиться здесь всё время испытания. Ни один человек, кроме вас, не войдёт в эту трубку. Другого прохода нет. Если у кого-то возникнет мысль о помощи извне — выбросьте её из головы.

Мужчина посмотрел на нас. Я кивнул. Мне это только на руку — чистые условия, никаких сюрпризов из-за спины. И в Торне я уверен — этот парень скорее отрубит себе руку, чем смухлюет. Он казался человеком, для которого честная победа вопрос самоуважения.

Торн тоже кивнул.

Наблюдатель отступил в сторону и показал на проход.

— Можете входить.

Мы шагнули внутрь.

Жар ударил сразу. Стены трубки сомкнулись вокруг нас, поблёскивающие в свете, что ещё падал от входа. Потолок нависал в полутора метрах над головой, и я инстинктивно пригнулся. Пол был неровным, покатым, местами покрытым хрупкой коркой застывших минеральных натёков. Каждый шаг отзывался хрустом.

Через десять шагов свет от входа съёжился до тусклого пятна.

Я остановился.

— Погоди. Давай хотя бы факелы разожжём, прежде чем лезть дальше.

— Не нужно, — сказал Торн откуда-то из темноты, шагах в пяти впереди. — Пока и так вижу.

Я уставился в его сторону и увидел.

Парень обернулся, и в полутьме лавовой трубки его глаза светились серебристо-серым. Зрачки расширились, заполнив почти всю радужку.

— Ночное зрение, — сказал Торн буднично. — Глубокие Руды. Наш посёлок несколько сотен лет назад спрятался в расщелинах, когда наверху бушевала война. Три поколения жили в пещерах, в полной темноте, прежде чем выбрались обратно. С тех пор у нас так передаётся по крови среди практиков. Мне факелы, в общем-то, и не нужны.

Я молчал.

Паренек видел в темноте — врождённая мутация, вживлённая в род сотнями лет подземной жизни. А для меня это означало, что преимущество Торна в этих кишках было колоссальным. Он быстрее, компактнее, видит без огня. Время, которое я потрачу на возню с факелами, он потратит на поиск лучшей жилы. Каждая минута, которую я проведу в темноте, меняя прогоревший факел на новый, для него будет минутой продвижения вглубь.

Торн смотрел на меня светящимися глазами, потом отвернулся и зашагал дальше по трубке, бесшумный и быстрый, серебристый отсвет зрачков скользнул по стене и пропал за поворотом.

Я остался один в полутьме.

Тишина навалилась, нарушаемая далёким шипением пара и потрескиванием остывающей породы.

Ладно, факел.

Я скинул мешок с плеча, присел на корточки и на ощупь развязал связку. Три факела, каждый обмотан просмоленной тканью. Комок розжига — тряпьё, пропитанное чем-то жирным, и горсть сухой стружки, перетянутая шпагатом. Всё как у остальных. Должно хватить.

Достал кремень из поясного кошеля и ударил по розжигу. Искры посыпались на тряпьё, но пропитка схватывалась нехотя. Я ударил снова и ещё раз. Стружка затлела, задымилась, но пламя не хотело браться. Тряпка чадила, выплёвывая сизый дым, который тут же забивал ноздри горечью.