Чтение онлайн

— Я никогда не была в замке, — сказала она вдруг тихо. — На Гряде самое большое здание — склад для сушёной рыбы. А тут… Буду спать в замке. В настоящей комнате. А кровать там, наверное, огромная.

— А может, и нет, — ответил я. — Может, топчан и одеяло с блохами.

Эйра фыркнула.

— Даже топчан с блохами в замке лучше моей циновки в порту.

Снова тишина. Она перебирала пальцами край рукава — тот самый жест, который я замечал за ней и раньше — ритм кузнечного молота, большой палец по указательному.

— Кай.

— М?

— Спасибо. За то, что… — она запнулась, подбирая слова. — Я слышала. Когда Брок орал с трибуны и ты молчал, но… Я видела, как ты смотрел. Когда я билась с этой проклятой гранью. Ты болел за меня.

Я промолчал. Она права — я стоял у стены и молча просил металл поддаться.

— И ещё… — Эйра опустила глаза. — Извини, что я тогда огрызнулась, когда ты хотел подсказать про грань. Я была… резкой.

— Ерунда.

— Нет, послушай. Ты пытался помочь, а я…

— Эйра. Я бы сделал то же самое. Если бы кто-то подошёл ко мне посреди испытания и начал советовать, я бы его послал. Потому что это моя работа, мой горн и мой металл. И я должен справиться сам, иначе какой смысл.

Она подняла взгляд. Хмурилась.

— Ты бы меня послал?

— Я бы послал кого угодно.

— Даже меня?

Я выдохнул.

— Особенно тебя. Потому что от кого-то постороннего совет — просто совет. А от тебя — это… было бы обидно. Значит, ты решила, что я сам не справлюсь.

Эйра моргнула, потом уголок рта дрогнул.

— Поняла-поняла, — она подняла ладони. — Ладно. Принято.

И улыбнулась по-настоящему. Мягко, устало, чуть криво — так улыбаются люди, которые разучились это делать и вспоминают заново.

Тишина сгустилась. Камин потрескивал. Гора дышала под ногами, и тёплый воздух пах серой и мылом. Что-то прошло между нами — невесомое, похожее на первый удар молота по холодному металлу. Ещё ничего не произошло, но форма уже наметилась.

— Ладно, — сказала Эйра. — Я пошла.

— До завтра.

— До завтра, Кай.

Она развернулась и пошла по коридору быстро, по-деловому, но на полпути обернулась. Коротко кивнула и скрылась за дверью с меловой пометкой.

Я стоял и смотрел на закрывшуюся дверь. В голову лезла дурацкая мысль, что нужно было… что? Поцеловать? Сказать что-то ещё? Задержать за руку?

Пять лет в рыбацкой деревне среди сетей, крючков и солёного ветра. Из женщин рядом была только Марина, и между нами всё осталось на уровне тёплых ужинов и долгих взглядов, которые ни к чему не вели. Она хороший человек, была якорем, но якорь держит на месте, а не двигает вперёд.

Эйра — совсем другое. Эйра — это…

— Чего размечтался, северянин?

Голос раздался из-за левого плеча, и я дёрнулся так, что едва не врезался в стену. Развернулся. Торн стоял в трёх шагах, сложив руки на груди. Мрачное лицо, пепельные волосы, тусклые глаза.

— Какого… — я перевёл дыхание. — Откуда ты взялся?

Торн пожал плечами.

— Проходил мимо.

Я уставился на него. Парень двигался так, что ни половица, ни камень под его ногами не издали ни звука. Охотник бы позавидовал.

— Ясно, — сказал я. — Просто стою. Думаю.

— Вижу. Стоишь и пялишься в пустой коридор. Занятие для мудреца.

Торн развернулся и двинулся к своей двери. Сделал два шага, остановился, не оборачиваясь.

— Эй, северянин.

— Что?

Пауза. Торн чуть повернул голову, и я увидел его профиль — острый подбородок, запавшая щека, тень от ресниц.

— Ты был неплох сегодня. Но ты сам видел, что я лучше.

Он ушёл тихо, как пришёл. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком.

Я стоял в полутёмном коридоре и переваривал. Обидно? Нет. Честно. Торн закончил первым, его раскол был безупречен, Иль-Примо сказал «отличная работа». Мне — «хорошая». Разница в одно слово, а за ней — пропасть.

Но Предварительный Круг — только порог. Дальше будет Нижний Круг, и там считают не скорость, а выживание. Ещё посмотрим, чья кувалда тяжелее.

Я отогнал эти мысли и толкнул дверь своей комнаты.

Внутри оказалось лучше, чем ожидал. Комната чистая — побеленные стены, каменный пол, застеленный грубой циновкой. У дальней стены кровать — широкая, на дубовом каркасе, с матрасом, набитым чем-то упругим — шерстью или сухой травой. Одеяло толстое, суконное. Две подушки. Эйра будет довольна — кровать и правда огромная.

Слева от двери — стол, на нём горели три свечи в глиняном подсвечнике, и рядом с ними еда: миска густого рагу с крупными кусками мяса и овощей, ломоть тёмного хлеба, кувшин с водой и кружка красного вина. Запах мяса ударил в нос, и желудок скрутился. Я только сейчас понял, что толком не ел с утра.

На спинке стула висела сложенная одежда — чистая льняная рубаха, штаны из мягкого сукна и что-то вроде длинного домашнего кафтана из серой ткани с тонким поясом. Купальный наряд? Вечерняя одёжка для мастеров? Я повертел его в руках. Ткань плотная, но мягкая, подкладка шерстяная. На Севере такого не водилось, а в Бухте тем более.

Я стянул через голову рубаху, пропитанную потом, угольной пылью и окалиной. Штаны полетели следом. Всё тело гудело — мышцы спины, плечи, предплечья. Шестая ступень давала выносливость, но не отменяла усталость.

Сел за стол голым. Рагу было горячим и густым — баранина с корнеплодами в тёмной подливе, приправленной чесноком и розмарином. Хлеб мягкий, свежий, с хрустящей коркой. Я ел жадно, обжигаясь, подбирая подливу хлебной коркой. На Иль-Ферро умели кормить, тут не поспоришь. После пяти лет рыбного бульона и козьего сыра это ощущалось как пир.

Миска опустела за минуту. Вино оставил — «Живая Ртуть» всё равно сожжёт алкоголь раньше, чем он дойдёт до головы, а вкус у местного кислого вина так себе. Запил водой, вытер рот тыльной стороной ладони и откинулся на стуле.

Тишина. Свечи потрескивали. За стеной кто-то прошёл.

На мгновение накатило. Запах каменных стен, закопчённый потолок, узкая кровать в чужом замке. Чёрный Замок был другим — грубее, холоднее и злее, но ощущение то же. Мастер в казённой комнате, с остывающей миской на столе и завтрашним днём, который может всё изменить.