Чтение онлайн

На этой ноте я оставил мальчишку и с чувством выполненного долга, под методичные тренировочные крики дружинников отправился по своим делам. Сегодня еще многое предстоит сделать и проинспектировать: проверить, как идет ремонт трофейной аркбаллисты, навестить Лоуренса в лаборатории — он обещал показать чертежи новых образцов зажигательной смеси, и, конечно, заглянуть к Лешему, проведать, как он освоился на новом месте, ибо пока «домой» я его не отпускал, во избежание, так сказать, дестабилизации обстановки. Дел хватало, и каждое требовало моего участия.

Так, в хлопотах и заботах, в бесконечных встречах с Харлемом и Эдгаром, в тренировках с Гансом и наблюдением за новобранцами, незаметно пролетела целая неделя. За это время пленные постепенно втянулись в работу, и жизнь в Орлейне вошла в свое привычное деловое русло.

Обошлось, правда, не без ложки дегтя.

Из пятидесяти шести пленных осталось пятьдесят три. Трое бывших наемников, видимо, решили, что ждать больше нечего. Выждав момент, когда караульные отвлеклись, принеся еду в барак, они попытались их оглушить и отнять оружие. Слава легиону, у них это не получилось, точнее — не успели. Завязалась короткая стычка. На шум сбежались дружинники из казармы, которые помогли отделать и спеленать беглецов. Кто-то из пленных ранее даже попытался помочь и оттащить нарушителей. В принципе, из-за этого наемники и не успели сделать ничего серьезного… А вот и первые кандидаты на освобождение.

Один из караульных был тяжело ранен, еле удалось спасти и откачать, пришлось даже срочно вызывать Лизалию. Она потом полночи хлопотала над едва живым дружинником.

В назидание я церемониться с троицей не стал. Поступил, как и полагается в таких случаях: по законам военного времени. Одно дело просто побег, другое — с покушением на убийство. Кормишь их, поешь, предлагаешь работу, перспективы… А они тебе нож в спину? Нет, так не пойдет. Свои же не поймут и потихой сделают то, на что я не решился.

Еще один пленник серьезно заболел: скорее всего тяжелой стадией пневмонии, и это несмотря на то, что в бараке была обустроена печка-буржуйка для поддержания тепла, а на улице температура не опускалась ниже нуля… В общем, даже магия Лизалии оказалась бессильна и не смогла спасти беднягу. Видимо, ничего уже нельзя было сделать. Загнулся и угас буквально за пару дней.

Эти эпизоды стали показательными. Были и более мелкие, но без жертв и тянущие на обычные нарушения порядка.

Например, двое, тоже из наемников, отказались работать, вот ни в какую. Попытались настоять на освобождении, предлагая малоубедительные доводы: оба божились, что у них богатая родня в северных Вольных Городах, и она вот-вот пришлет за ними выкуп. Суммы называли баснословные. Сам герцог бы позавидовал.

Я тогда отсутствовал в деревне, и Марко отправил их в наш местный карцер: ямы в земле и посадил на хлеб с водою. Там фантазеры просидели трое суток, потом запросились обратно. Перед этим сослали их на самые грязные деревенские работы: чистку выгребных ям. Чтоб никому неповадно было тут мошеннические схемы устраивать.

Остальные пленные постепенно втянулись в работы, перестали коситься на охрану и даже начали перешучиваться с местными. Особенно с женщинами, которые носили им обед. Одна, вдова плотника, бойкая бабенка лет тридцати, так и вовсе завела шашни с каким-то плечистым русым мужиком из числа пленных. Я сделал вид, что не замечаю, пусть. Лишь бы работали и как можно быстрее проникались орлейнским бытом.

С Хансом я разговаривал еще дважды. В последний раз он сказал:

— Я подумал, барон. Останусь. Если возьмете.

— Возьмем, — ответил я и серьезно посмотрел ему в глаза. — Как и многих из вас. Но учти: с предателями у нас разговор быстрый и короткий.

— Я понимаю, — он сглотнул. — Милорд, у меня нет причины этого делать. Мне здесь нравится. У вас тут… как-то по-людски.

Я кивнул и велел зачислить его в новобранцы, с перспективой перевода в дружину или обычные жители, смотря куда его потянет. По весне руки всегда требовались. Не только пленные, но многие дружинники постепенно стали совмещать воинскую службу со своими старыми профессиями. Я сознательно в мирное время понижал жалованье и снижал число дозорных, чтобы в конец не разориться.

Так у Орлейна постепенно появился новый приток «свободных» жителей из числа бывших пленных. Тот же десятник Хельг был одним из первых. Теперь при встрече коротко кивал и отводил глаза, все еще помнил, как смотрел на меня волком. А теперь гляди-ка — проникся.

Я разговаривал с людьми и проводил строгий отбор. Освобожденных селил не в самом Орлейне, а на северных и северо-западных хуторах, поэтому нес фактически минимальные риски.

Сотник Ганс, узнав, что альбинос — почти его тезка, только хмыкнул.

— То-то он мне сразу не понравился… Двое Гансов в одной деревне — это перебор, я считаю, — скривился он. — Буду тогда его Малым звать.

— Почему Малым?

— А потому что старый Ганс здесь я! — дернул губой сотник. — А он — молодой и глупый. Значит, Малый.

Не стал спорить, пусть называют друг друга как хотят. Так альбинос из Вайнгара стал Малым, и постепенно это имя приклеилось к нему так, что настоящее забылось. Даже когда он получил свое первое добротное обмундирование и стал тренироваться на плацу — его все равно все звали Малым.

На десятый день пришло очередное письмо от Товрина, который невольно стал моими глазами и ушами на востоке. Гонец прискакал ночью, загнанный, едва держась на ногах, не спал сутки.

Из письма выходило, что граф Росаль и дом Ламбертов в ярости. Потеря лояльного барона и двух с половиной сотен боеспособных человек — это серьезный удар по графской и без того тощей заднице и двоякой репутации. Теперь многие наемники, узнав о разгроме, либо будут требовать с Ламбертов двойную плату за военные действия или и вовсе не заключать контракты, если кампания будет против «одного приграничного барона». Двоюродный дядя Росаля, герцог Дойл, никаких действий не предпринимает — то ли чего-то ждет, то ли погружен в новые планы. По словам Товрина, при дворе Ламбертов говорят, что он рвет и мечет, но пока не вмешивается. И это хорошо — герцога я точно не потяну…

'Ты утер нос Росалю, брат, — писал Товрин в конце. — Не знаю, как тебе удалось остановить Морландера, слухи один другого краше, но… Поздравляю. Искреннее.

И все же будь осторожен. Разъяренный зверь опаснее голодного. Может решиться на отчаянный шаг… Или позвать на помощь стаю…'

Я задумчиво отложил письмо. Бумага была тонкая, почти прозрачная, чернила расплылись в одном месте — видно, гонец вез под дождем.

Отчаянный шаг… Такое возможно. Но что это может быть? Личная атака на Орлейн всеми силами? Засада на дорогах, перехват караванов? Торговая блокада?

Или более тонкие методы: подкуп моих людей? Наемный убийца? Группа наемных убийц? Отравление еды, колодцев? Подстава — разбой от моего имени?

Вариантов у разъяренного врага много, и все они паршивые.

Что мои земли находились у границы — сейчас мне играло только на руку. Теперь чтобы до меня добраться, Ламбертам придется заключить кучу сделок и договоренностей. Слишком уж большое между нами расстояние, а в эпоху раздробленности через чужие земли так просто никто по доброй воле шастать не позволит. А если пройти силой и угрозами… Это будет чревато обретением врагов на новом месте и происками старых.