Чтение онлайн

А Мишка... Мишка был стихией.

Он больше не стоял на месте. Он двигался, плавно и неспешно, как будто гулял по парку. Его марионетки (теперь уже пять, нет, шесть) образовали вокруг него живой, смертоносный круг. Они не уставали. Не чувствовали боли. Они только убивали. А он методично, как автомат, швырял «Копья» в каждого, кто пытался организовать оборону, в каждого, кто излучал хоть какую-то угрозу.

Его холодная мана была ещё более чуждой, чем моя Ци. Она не била — она гасила. Человек, в которого попадало «Копьё», просто... замирал. Жизнь уходила из него не с криком, а с тихим, леденящим вздохом. А его тело, если было хоть сколько-нибудь целым, через минуту поднималось, обвитое чёрным туманом, и присоединялось к танцу смерти.

Мы прошлись по стене, как два жнеца. Оставляя за собой полосу обмороженных и изуродованных тел, луж крови, которая тут же начинала застывать на холоде от Мишкиной ауры. Крики, сперва яростные, сменились воплями ужаса, а потом и они затихли — бежать было некуда, отступать некуда. Мы зачистили весь периметр.

Стоя на башне у ворот, я посмотрел вниз, во внутренний двор «Рассвета». Там метались люди, строили баррикады, пытались что-то организовать. Но в их движениях уже не было уверенности. Был животный, панический страх.

Я повернулся к Мишке. Он стоял рядом, его бледное лицо было забрызгано чужой кровью, которая тут же застывала тёмными корками. Его чёрные глаза смотрели вниз, и в них горела не ярость, а... удовлетворение. Голод, который начал утоляться.

— Миш, — мой голос прозвучал хрипло, сорванно. — Довольно. Мы... мы убили десятки. Мы доказали. Пошли. Пока не пришли сильные.

Он медленно перевёл взгляд на меня. На этот раз в его глазах что-то дрогнуло. Не осознание. Раздражение.

— Довольно? — он повторил, и в его голосе зазвучала знакомая, но искажённая ехидная нотка. — Мы только вошли, Колян. Мы только размялись. А паук ещё в своей норке сидит. И его главные пауки. Мы должны дойти. До конца.

— Это самоубийство! — я схватил его за плечо. Рука встретила холод, будто я дотронулся до мраморной статуи. — Ты не слышишь? Ты не чувствуешь, что с тобой творится? Ты не ты!

Он резко дернул плечом, сбрасывая мою руку. Сила в его движении была неестественной.

— Я — это я, — прошипел он. — Я тот, кого они боялись сделать. Я — Гиена. Я пришёл за своей долей. И за твоей тоже. Они хотели нас использовать? Прекрасно. Теперь мы используем их. Всё. До последнего.

Он шагнул к краю стены, и его марионетки, все шесть, синхронно развернулись, готовые ринуться вниз, в самое сердце крепости. В его ауре не было места для переговоров, для отступления. Была только ледяная, всепоглощающая воля к разрушению.

Я стоял за его спиной, чувствуя, как по мне прокатывается очередная волна чужого, обжигающего опыта. Мой рассудок плыл, тонул в этом кровавом тумане. Внутри что-то кричало, что надо остановить его, вытащить, спасти. Но другая часть, тёмная и набухшая от только что поглощённой силы, шептала: «А что, если он прав? Что если это единственный способ? Дойти до конца. Убить паука. Стать хозяевами этой помойки».

Я сжал кулаки. Нож в руке был липким от крови. Ци внутри бушевала, требуя продолжения. Требуя жертв.

Я посмотрел на спину Мишки, на его бледную шею, на чёрные волосы, развевающиеся в холодном ветру, поднявшемся над полем бойни.

И сделал шаг вперёд. Вместе с ним...

Что-то во мне надломилось. Не сломалось — надломилось, как перегруженная балка, издавшая тихий, страшный скрежет перед тем, как рухнуть.

Это были не крики. Не кровь, липкая на руках и лице. Даже не волны опыта, жестокие и обжигающие. Это была тишина в глазах Мишки. Та самая, холодная, всепоглощающая, в которой не осталось ничего от того парня, что боялся превратиться в монстра. Он стал им. И ему, похоже, это нравилось.

А внутри меня, в ответ на эту тишину, зашевелилось другое. То самое, что я запер, загнал в самый тёмный угол, придавил камнем страха и отвращения. Семя. Подарок от трона пустоты.

«Вампир».

Малый Круг, всё это время бешено крутившийся, выжигая Ци на поддержку «Рывков» и усиление тела, вдруг схлестнулся с волной свежего, только что полученного опыта. И не просто перемолол её. Он сплавил. Моя золотистая, упорядоченная энергия смешалась с горячим, багровым сгустком чужих жизней, страхов, боли. И от этого сплава внутри что-то проснулось.

Сначала — жажда. Не воды. Не еды. Крови. Я почувствовал её запах с невероятной остротой. Каждую лужицу, каждую брызгу на стенах, каждый пульсирующий источник в ещё живых телах вокруг. Язык прилип к нёбу, сухой и шершавый. В деснах заныла странная, пульсирующая боль.

Потом — зуд. В кончиках пальцев. Будто под ногтями завелись черви и пытаются вылезти наружу. Я непроизвольно сжал кулаки, и боль усилилась, стала почти невыносимой.

А потом Мишка шагнул вперёд, вниз, во двор, и его марионетки ринулись следом, как стая голодных псов. И какой-то последний, сдерживающий барьер во мне рухнул.

ПУСТЬ.

Мысль была не словом. Она была разрешением. Разрешением той силе, что дремала внутри, выйти. Взять своё.

Боль в дёснах вспыхнула и прошла, сменившись странной, пульсирующей пустотой. Я провёл языком по зубам. И нащупал клыки. Длинные, острые, загнутые, пробившие плоть изнутри. Не как у вампира из сказок. Как у зверя. Хищника.

Зуд в пальцах разрешился хрустом. Я взглянул на руки. Из-под ногтей, сквозь кожу на последних фалангах, проросли длинные (сантиметров по десять), изогнутые, как у ястреба, когти. Чёрные, с кровавым отливом у основания. Они были частью меня. Я чувствовал каждую их микронеровность, как чувствовал кончики пальцев.

И мир перевернулся.

Страх, отвращение, сомнения — всё это испарилось, сгорело в одном-единственном, всепоглощающем желании. ПИТЬ. РВАТЬ. УБИВАТЬ.

Я спикировал со стены в самую гущу отряда, который пытался контратаковать Мишкиных марионеток. В замедленном мире я видел их перекошенные от ужаса лица, широко открытые рты. Я приземлился на одного, сломав ему позвоночник весом и скоростью, и тут же, не вставая, вонзил клыки ему в шею.

Вкус был... электризующим. Горячим, солёным, металлическим. Но за вкусом хлынуло другое — поток чистой, нефильтрованной жизненной силы. Она ворвалась в меня, не как опыт — плавно и тяжело. Она ворвалась как ураган, как взрыв. Мой узел Ци, уже набухший от перемолотого опыта, закричал от переполнения. Малый Круг завыл, перемалывая эту дикую энергию, превращая её в мою, золотисто-багровую, дикую силу.

Я оторвался от трупа, и моя рука с когтями, почти без усилия, прошла сквозь грудную клетку следующего, вырвав что-то пульсирующее. Ещё глоток. Ещё волна силы.

Я двигался теперь не как человек, а как хищный вихрь. «Рывки» стали короче, но чаще — энергия лилась рекой, её не надо было экономить. Каждый глоток крови подпитывал меня, залечивая мимолётные раны, снова и снова раскручивая Малый Круг до безумных скоростей. Моя регенерация, и без того повышенная, работала на пределе — порезы затягивались за секунды, ушибы исчезали, будто их и не было.