Чтение онлайн

Мишка, напротив, выглядел измотанным до предела. Но его глаза... глаза горели. Тусклым, холодным, но неугасимым огнём. Его ступень, как он однажды пробормотал, подбиралась к 40%. Он убивал для этого. Каждый день.

Как-то вечером он не вернулся к обычному времени.

Я сидел у входа, слушая тревожную тишину, и чувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на беспокойство. Не за него. За себя. Если он не вернётся, я останусь один. С своей ци, с своим пожирающим кругом, с семенем вампира в груди. Я не боялся одиночества. Я боялся того, что могу сделать в одиночестве. Какие мысли придут, когда не будет рядом его — пусть и безумного, но всё же человеческого — присутствия.

Он пришёл под утро. Бледный как смерть, вся одежда в грязи и запёкшейся крови. В руках он волок тушу Чужого — не мелкого, а что-то среднего, уровня 5. Он втащил её в склад и бросил на пол с глухим стуком.

— Вот, — прохрипел он. — Свеженький. Будет... для практики.

Он не сел. Он стоял, опираясь о стеллаж, и тяжело, со свистом дышал. Его взгляд упал на груду кристаллов в углу. Она сильно уменьшилась — я использовал почти всё.

— Съел? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— И что? Помогло?

— Немного.

Он кивнул, будто что-то подтвердил для себя.

— Значит... нужно больше. Нужно... сильнее. — Он посмотрел на тушу Чужого, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то знакомое — тень старой, едкой ухмылки. Но искажённая, кривая. — Может, тебе... и это попробовать? Не камень. Плоть. Кровь. Раз уж ты... Бог Крови.

Он сказал это не как издёвку. Он сказал это всерьёз. Как предложение. Как логичный следующий шаг.

Я посмотрел на тушу. На тёмную, уже липкую кровь, сочившуюся на бетон. И почувствовал... ничего. Ни отвращения. Ни голода. Пустоту. Но в глубине, под пустотой, шевельнулся холодный, расчётливый интерес. А что, если?..

Я резко поднял голову, встретился с его взглядом.

— Ты совсем еб*нулся, Миш? — мои слова прозвучали хрипло, но без настоящей ярости. Просто как констатация.

Он пожал плечами. Плечи его дёргались — от усталости или от нервного тика.

— Возможно. А ты? — Он ткнул пальцем в мою грудь, туда, где был узел. — Ты сидишь тут, тихо становишься сильнее, жрёшь эти камни. Ты думаешь, это нормально? Мы оба... мы оба уже не там, Колян. Я это вижу. Я в зеркало иногда смотрю — и не узнаю. А ты на себя смотришь? Ты уверен, что ты ещё... ты?

Его слова попали в самую точку. В ту самую, гноящуюся рану сомнения, которую я пытался игнорировать.

Мы стояли друг напротив друга в полумраке склада. Два человека, которые неделю назад вместе боялись и надеялись. Теперь между нами была пропасть. Он уходил в холодную тишину смерти. Я — в тихое, ненасытное поглощение. Мы сходили с ума. Каждый по-своему. И самое страшное было то, что в этом безумии была своя, чудовищная логика. Логика мира, где выживает сильнейший. А сильнейшим становился тот, кто был готов отбросить всё, что делало его человеком.

Первым отвел взгляд я.

— Ложись, — сказал я. — Выспись. Хотя бы сегодня.

Он молча кивнул, повалился на свои мешки и через минуту уже храпел тяжёлым, прерывистым храпом. Я остался сидеть, глядя на тушу Чужого. На кровь.

И на пустоту внутри, которая с каждым днём становилась всё голоднее...

Это был один из тех дней, когда тишина в промзоне казалась особо густой, вязкой, как сироп. Я сидел в углу, пытаясь настроить Малый Круг на более эффективное «перемалывание» очередного кристалла. Энергия была грязной, с привкусом чего-то кислого и металлического, но круг неумолимо тянул её в себя, очищая до тусклого золотистого свечения. Ступень замерла на 82%. Рост шёл, но мучительно медленно — капля за каплей.

Мишка тренировался снаружи, в огороженном высокими стенами заднем дворике нашего склада. Он нашёл там «тренажёр» — живого Чужого. Не сильного, как «Клинок», а что-то среднее, похожее на мутировавшую гиену с излишней пастью и когтями. Уровень 6, средний этап Пиковой. Мишка не убил его сразу. Он поймал, притащил и привязал толстой цепью к ржавой балке.

Сначала я не понимал, зачем. Потом увидел.

Мишка не дрался с ним. Он работал над ним.

Он стоял в пяти метрах, а Чужой, бешеный от страха и ярости, рвался с цепи, лязгал зубами, брызгал слюной. И Мишка... направлял на него свою волю. Свою холодную ману.

— Чувствуешь? — доносился его голос, тихий, почти ласковый, и от этого становилось жутко. — Холодок? Это я. Лезу внутрь. В твою злобу. В твой страх. Здесь... тут горячо. Ярость. А вот тут... пусто. Голод. Давай заполним это пустоту. Моим холодом.

Он водил перед собой руками, будто лепил из невидимой глины. Чёрные, синеватые нити маны вытягивались из его пальцев и тянулись к Чужому, впиваясь не в тело, а прямо в его ауру, в его сгусток дикой, чужеродной энергии. Чужой взвывал — уже не от ярости, а от боли иного рода. Он дёргался, бился головой о балку, пытаясь стряхнуть эти невидимые оковы.

А Мишка стоял, и в его глазах горел тот самый, безумный блеск. Не ярость. Не азарт. А холодная, всепоглощающая одержимость. Он закусил нижнюю губу до крови, но не замечал этого. Весь его мир сузился до этой твари и до тех чёрных нитей, что связывали их.

— Да, вот так, — бормотал он. — Не сопротивляйся. Бесполезно. Твоя смерть уже вошла в тебя. Она уже тут, внутри. Я просто... показываю ей дорогу.

Я наблюдал из темноты склада, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это было не тренировка навыка. Это было насилие. Над чужой волей. Над самой сутью живого существа. И Мишка делал это не со зла. Он делал это с любопытством. Как ребёнок, отрывающий крылья мухе.

И тут что-то щёлкнуло.

Не в воздухе. Внутри Мишки. Я почувствовал это даже на расстоянии — резкий, мощный скачок энергии. Его тёмная, холодная аура, до этого клубящаяся облаком, вдруг сжалась в тугой, плотный шар вокруг него. А потом рванула наружу.

Волна.

Волна смерти, разложения, распада. Холода, который был не отсутствием тепла, а активной, пожирающей силой. Она прокатилась по двору, и трава под ней мгновенно почернела и свернулась. Ржавчина на балках вздулась и осыпалась пеплом. Воздух затрепетал, наполнившись запахом старой земли, сырости склепа и чего-то кислого — как будто внутри всего на дворе начался мгновенный, ускоренный процесс гниения.

Волна накрыла и меня.

Я даже не успел подумать. Инстинкт, выдрессированный неделями циркуляции Ци, сработал сам. Малый Круг, тихо крутящийся на фоне, взревел. Моя собственная энергия, золотистая и тёплая, вспыхнула внутри, создавая тонкий, но невероятно плотный барьер между мной и этой чуждой, пожирающей пустотой. Было ощущение, как будто в меня тычут раскалённым шилом, обёрнутым в ледяную плёнку. Шило встречало сопротивление — мою Ци. Лёд таял, шило гнулось.

Я лишь отшатнулся, прислонившись к стене, и сбросил с себя остатки этого леденящего давления, как стряхиваешь с плеч мокрый снег. Всё длилось долю секунды. Но если быне круг, если бы не моя накачанная сопротивляемость... это могло бы кончиться плохо.