Чтение онлайн

А в центре двора Мишка... смеялся.

Это был не человеческий смех. Это был дикий, раздирающий глотку хохот полного, безоговорочного триумфа. Он стоял, раскинув руки, голова запрокинута, и хохотал, и из его глаз текли слёзы, которые тут же замерзали на щеках белыми сосульками.

Перед ним, у балки, Чужой больше не рвался. Он стоял на месте. Вся ярость, весь животный ужас вытекли из него. Его глаза, до этого полные бешеного света, потухли. Стали мутными, пустыми. Он медленно, покорно опустил голову. И... сел. Как собака. Ждал команды.

Мишка, всё ещё смеясь, опустил руку и мысленно дернул за одну из чёрных нитей, всё ещё связывающих его с тварью.

Чужой встал.

— Кругом, — скомандовал Мишка, голос хриплый от смеха.

Чужой покорно развернулся на месте.

— Ложись.

Чужой лёг на бок, поджав под себя лапы.

— Умри.

И тут тварь дёрнулась. Из её пасти вырвался последний, тихий выдох. Свет в глазах погас окончательно. Она обмякла. Уже не марионетка. Просто труп.

Мишка перестал смеяться. Он тяжело дышал, пар от его дыхания был густым и белым, как в сорокаградусный мороз. Он посмотрел на свои руки, потом на мёртвого Чужого, потом — медленно, очень медленно — повернулся и посмотрел на меня. В его глазах ещё плескались остатки того безумия, но теперь к ним добавилось что-то ещё... осознание. И ужас перед тем, что он только что сделал.

— Видел? — прошептал он. Его голос был сорванным, чужим. — Видел, Коля? Я... я прорвался. Средний этап. 57%. И я... я могу. Я могу заставить.

Он поднял руку, посмотрел на неё. И тут мы оба заметили.

Кожа. Она была бледной. Не просто белой от напряжения. Бледной, как у трупа. Смуглый, почти оливковый оттенок, который был у Мишки от природы, куда-то исчез. Теперь это был холодный, фарфоровый, мертвецкий белый. Даже губы посерели.

И глаза. Радужка, раньше каряя, теперь казалась... чёрной. Не тёмной. А именно чёрной, бездонной, как два кусочка ночного неба, в которых едва теплились крошечные, синеватые точки — отблески его маны. Волосы, всегда тёмно-русые, стали отдавать синевой, как воронье крыло.

Я подошёл ближе. От него веяло холодком. Не просто прохладой — температура его тела явно упала на несколько градусов.

— Миш... — начал я, но слов не было.

— Я знаю, — быстро сказал он, отводя взгляд. — Вижу. Чувствую. Внутри... всё тихо. Холодно. И ясно. Очень ясно. — Он сглотнул. — Это... цена, да? За силу. За контроль.

Мы молча зашли внутрь. Мишка сел на свои мешки, уставившись в пол. Я остался стоять. Тишина повисла тяжёлая, густая, как тот холод, что он испускал.

— Поговорить надо, Миш, — наконец сказал я. — Серьёзно. Ты... Как ты себя чувствуешь?

Он медленно поднял голову. Его чёрные глаза были непроницаемы.

— Чувствую? Да. Я чувствую холод. Я чувствую... тишину в голове. Все эти страхи, весь этот трепет... они притихли. Замёрзли. Мне... спокойно. — Он помолчал. — Это плохо, да?

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но то, что ты делал снаружи... это было не просто упражнение. Это было... нарушение. Ты сломал его волю. Сделал игрушкой.

— А разве они не делают с нами того же? — спросил он тихо. — Чужие? Касьян? Тот серый урод? Мир этот — он про силу и подчинение. Я просто... научился правилам. — Но в его словах не было убеждённости. Была усталость. И где-то глубоко — вопрос.

— Правилам — может быть. Но мы не должны становиться такими же, как они, — сказал я, и мои слова прозвучали удивительно хлипко. Кто я такой, чтобы учить? Я, который тихо пожирал энергию камней и размышлял о поглощении плоти? — Мы... мы должны держаться за что-то. За то, что мы люди. Или... или пытаемся ими остаться.

Он долго смотрел на меня. Потом вздохнул. Длинно, с присвистом, и в этом вздохе, кажется, вышла часть того ледяного напряжения.

— Ты прав, — прошептал он. — Чёрт. Ты прав, Колян. Я... я занесло. Просто... когда прорвало, когда я почувствовал эту силу, этот контроль... я не мог остановиться. Как будто я нашёл наконец рычаг, чтобы дать сдачи всему этому п*здецу. — Он потер лицо ладонями, и его бледная кожа на мгновение покраснела от давления. — Но играться с живым... это слишком. Это... уже не самозащита. Это то, что делает из тебя монстра.

Он говорил это, и его рассудок, казалось, потихоньку возвращался из той ледяной дали. Безумный блеск в глазах потух, сменившись знакомой, хоть и усталой, серьёзностью. Он снова был Мишкой. Пусть и бледным, холодным, с тёмными глазами. Но своим.

— Прости, — добавил он тихо. — Если... если напугал.

— Не напугал, — соврал я. — Просто... беспокоюсь. Мы оба лезем в такие дебри, откуда, может, и не вернуться. Нужно... друг за другом следить. Останавливать, если что.

Он кивнул.

— Договорились. Ты — меня. Я — тебя. — Он посмотрел на свои бледные руки. — Хотя, бл*ть, выгляжу я теперь как герой дешёвого хоррора. Надеюсь, это обратимо. Или хотя бы не будет прогрессировать.

Мы замолчали. Напряжение немного спало. Он достиг своей цели — среднего этапа. Азарт охотника, подпитывавший его безумие, на время удовлетворился. Теперь был спад. И в этом спаде было место хоть для какой-то рефлексии.

— А тело... меняется, — сказал он, разглядывая ноготь. — Не только кожа. Я почти не чувствую усталости. Голод — да, но какой-то... отстранённый. Холод мне не страшен. И... — он колеблясь посмотрел на меня, — ...я почти не сплю. Просто лежу, и всё. Сны не снятся. Тишина.

Путь, Осенённый Знаком Вечного Смерти — Селио Хемео. Он менял его. Физически. Ментально.

— Будем следить, — повторил я, больше для себя. — И... поздравляю с прорывом. Средний этап — это серьёзно.

Он слабо ухмыльнулся. Улыбка на его бледном лице выглядела непривычно, почти жутко.

— Спасибо. А ты? 78% ещё?

— 82%, — сказал я. — Медленно.

— Зато верно, — он откинулся на мешки, закрыл глаза. — Бог Крови и Вечная Смерть. Прикольная у нас компашка получается. Надо только не сожрать друг друга по дороге.

Он сказал это как шутку. Но в воздухе она повисла мрачным, слишком уж правдивым предзнаменованием. Мы сидели в тишине, двое людей, которые уже почти ими не были. Один — бледный и холодный, с тенью смерти внутри. Другой — с тихим, ненасытным вихрем в груди и семенем вампиризма в самой сердцевине.

Тишина после Мишкиного ухода длилась дольше обычного. Сутки. Целые, мучительно растянутые сутки.

Сначала я думал — задержался. Нашёл богатую добычу. Попал в засаду, отсиживается. Я сидел у входа, точил нож и слушал. Ветер выл в щелях, где-то далеко падали обломки, но знакомого скрипа двери, его тяжёлого шага не было.