Чтение онлайн

Однако, восторженно восславляя жизнь, Уитмен никоим образом не пытается игнорировать смерть. Наоборот, тема смерти снова и снова всплывает в его стихах, начиная с самых первых страниц «Песни о себе» (где он говорит, что «умереть – такая же удача, как и родиться»). Уитмен очень остро чувствовал, что смерть – это скорее не окончание существования, а своего рода освобождение, переход к более полному и блаженному состоянию. Подобно другому поэту, Уильяму Вордсворту, который ощущал «предвестия бессмертия», Уитмен слышал повсюду вокруг себя «шепот небесной смерти» (о чем и написал в стихотворении с одноименным названием). В завораживающем коротком стихе «Умирающему» Уитмен рассказывает о том, как посещает друга на смертном одре. Вокруг постели собрались плачущие родственники, но, прикоснувшись рукой к другу, Уитмен ощущает, что, готовясь покинуть тело, тот возвышается над болью. Печалиться не о чем. Время радоваться:

Читая стихи Уитмена, я обнаруживаю в них так много прекрасных и глубоких описаний пробужденного состояния, что склонен согласиться с Ричардом М. Бёкком и признать, что этот «великий седой поэт» является образцом высочайшего уровня пробужденности – уровня, на который поднялись очень и очень немногие люди. В личности Уитмена характеристики пробужденности нашли очень яркое и чистое проявление. Например, читая «Песню о себе», я вижу в ней не поэзию в обычном смысле этого слова, но великий духовный текст, написанный в поэтической форме. Для меня эта поэма стоит в одном ряду с такими текстами, как Упанишады и «Дао дэ цзин», – величайшими духовными писаниями в истории человечества. Фактически, с каким бы пиететом я ни относился к этим двум древним текстам, поэма Уитмена оказывает на меня намного более мощное воздействие – меня потрясает то, как она объемлет всю жизнь человека и демонстрирует, как дух протекает через все, даже через мельчайшие фрагменты обыденного мира. Упанишады рассказывают нам о том, что все есть дух, что мы едины с мирозданием и что душа бессмертна, – но Уитмен демонстрирует это. Все эти неисчислимые самые обычные люди, о встречах с которыми он рассказывает, – ремесленники, солдаты, моряки, даже проститутки – лучатся сиянием Брахмана. Он написал колоссальную картину человеческой жизни – включающую в себя секс и дружбу, бизнес и войну, и даже недуг, – вложив в каждый мазок могучий заряд божественности и святости.

Вне всяких сомнений, общее впечатление, которое получает читатель от поэзии Уитмена, сродни впечатлению от Упанишад – ибо эти тексты озарены одним и тем же ослепительным духовным сиянием и проникнуты глубочайшим восторгом. Подобно авторам Упанишад, Уитмен очень ясно показывает нам, что жизнь отнюдь не абсурдна и не бессмысленна (что бы там ни казалось тем, кто пребывает в состоянии сна). Жизнь прекрасна и полна чудес – вся вселенная пронизана блаженством и гармонией, даже если нам не всегда удается осознать или объяснить это в полной мере. Как он пишет ближе к концу «Песни о себе»,

Британский писатель Д. Г. Лоренс, родившийся в 1885 году (когда Уитмен был еще жив), глубоко восхищался Уитменом и называл его «величайшим, первейшим и единственным американским учителем» [46] . Он видел в Уитмене родственную душу – того, кто разделяет с ним это невероятно обостренное восприятие мира. Я уже вскользь говорил о пробужденности Лоренса в своей книге «Прочь из тьмы». А сейчас будет вполне уместно поговорить об этом подробнее.

В некотором смысле Лоренс представляет собой даже более отчетливый пример пробужденности, чем Уитмен, потому что его жизнь очень хорошо и подробно описана. Хотя при жизни он не пользовался особым признанием среди читателей (равно как среди литературных критиков и других писателей), однако популярность Лоренса необычайно возросла в 1950 – 1960-е годы. Он стал одним из самых популярных авторов ХХ века, сделавшись объектом самого пристального внимания со стороны многочисленных биографов и критиков.

Как и в случае Уитмена, вполне очевидно, что его пробуждение не было спровоцировано каким-то конкретным событием и не происходило постепенно в результате выполнения каких-либо духовных практик или следования определенной традиции. В зрелом возрасте Лоренс заинтересовался восточными философскими учениями. Особенно его привлекала индуистская духовная традиция – например, прочтя книгу о кашмирском шиваизме (индийская тантрическая школа), он пришел в восторг от свойственного этому учению «истинного психологизма», на фоне которого западная психология казалась ему «мелкой и незрелой» [47] . Вместе с тем в молодые годы, когда врожденная духовность только начала отчетливо проявляться в нем, Лоренс еще не был знаком с духовными учениями Востока.

Лоренс начал публиковать стихи, рассказы и романы, когда ему было немного за двадцать. И с самого начала в его работах четко прослеживалось обостренная осознанность и сильнейшее чувство связи с миром природы, включая животных. Многие друзья Лоренса изумлялись его необычайной внимательности и чувствительности – порой им казалось, что он вообще принадлежит к какому-то другому биологическому виду. Его друг, литературный критик Джон Миддлтон Марри, говорил, что у Лоренса было «шестое чувство». Писатель Олдос Хаксли, близко друживший с Лоренсом, рассказывал, что тот был словно человеком «иного порядка, более восприимчивым, более осознающим, более остро чувствующим, чем самые одаренные из обыкновенных людей… он обитал в иной вселенной, чем обычные люди, – в неком более ярком и насыщенном мире» [48] .

Лоренс умер в возрасте 44 лет, но оставил удивительно большое литературное наследие. Он написал 45 книг в самых разнообразных жанрах – художественная литература, путевые заметки, психология, философия, литературная критика. Кроме того, он занимался живописью – написал сотни полотен. (К сожалению, единственная его прижизненная выставка в 1929 году в Лондоне была закрыта полицией из-за того, что его картины якобы непристойны.) Но, конечно, публике он известен прежде всего своими романами, особенно «Радугой» и «Влюбленными женщинами», которые принадлежат к числу самых прекрасных произведений английской литературы. Однако наиболее отчетливо пробужденное мировосприятие Лоренса проявляется в его стихах.

В своих стихах Лоренс часто использует слово «бог», однако же его представления о боге имеют мало общего с богом-личностью западной религиозной традиции, который является олицетворением фигуры отца. Его бог – Брахман, духовная сила, пронизывающая всю вселенную. Для него весь мир божествен и наполнен ярчайшим сиянием духа. «Я все время вижу богов», – пишет он в своем стихотворении «Имена богов», и далее отмечает, что даже в фигуре жнеца на пшеничном поле ему видится «раскачивающееся тело бога» [49] . В другом стихотворении он пишет:

Лоренс ощущал эту духовную силу везде вокруг себя, а также внутри – это «присутствие, которое делает воздух столь тихим и ласковым ко мне» и которое «нежно прикасается к моей груди и к самому сердцу» [51] . Он знал, что единственное подлинное жизненное достижение – ощутить свое единство с этой божественной силой. В одном из прекраснейших своих стихотворений «Мир» он пишет: