Чтение онлайн

Поскольку Лоренс видел, что мир пронизан духовной энергией, для него не существовало такого понятия, как неодушевленная материя. Все вещи – даже камни, облака и звезды – живы и разумны. Подобно Уитмену, Лоренс был свободен от ощущения отделенности от мира, столь характерного для нашего привычного состояния сна. Это означает, что он обладал способностью «проникать» в сущность других существ (включая и людей) и ощущать мир, как ощущают его они. В этом одна из поразительнейших черт его произведений – то, насколько убедительно он умел описывать внутреннюю жизнь не только людей, но и животных. Временами это ощущение связи и сопереживания оказывалось настолько острым, как будто Лоренс действительно превратился в другое существо. Хаксли писал: «Казалось, что он знает из собственного опыта, каково быть деревом, или маргариткой, или накатывающейся на берег волной, или даже загадочной луной» [53] .

Одна из важных черт естественной пробужденности – и пробужденного состояния вообще – состоит в том, что это состояние не статично. Иными словами, мы не можем сказать, что состояние пробужденности однажды приходит, а затем сохраняет одну и ту же форму в течение всей жизни. Пробужденность развивается. Она может становиться глубже и интенсивнее. Какие-то характеристики этого состояния могут проявляться и вызревать, в то время как другие утрачивают яркость и значимость. Пробуждение – не завершение путешествия, а новое путешествие. Ты словно бы въезжаешь на другую дорогу – на дорогу более высокого уровня, я бы сказал. Это другая дорога, и с нее открываются другие ландшафты – но путешествие продолжается, движение продолжается, развитие продолжается.

По-видимому, это верно и в отношении Д. Г. Лоренса. Хотя он всегда был пробужден от природы, пробужденность эта со временем делалась все более яркой – особенно в последние годы его жизни. В книге «Прочь из тьмы» я высказал предположение, что причина этого – в близком знакомстве со смертью. Почти с самого рождения у Лоренса было весьма слабое здоровье, а в зрелом возрасте он не менее трех раз оказывался на пороге смерти – впервые, когда в 26-летнем возрасте у него была пневмония, затем в 1919 году он заболел испанкой (эпидемия, разразившаяся вскоре после Первой мировой войны и унесшая жизни миллионов людей), и в 1925 году, когда во время пребывания в Мексике он подхватил малярию, тиф и снова пневмонию. К тому же на тот момент он был уже серьезно болен туберкулезом, который и убил его пять лет спустя. Однако именно в этот завершающий период жизни – когда Лоренс фактически медленно умирал – его пробужденность набрала особую силу и яркость, что отражено в необычайно глубоких духовных стихотворениях, которые он написал в те годы (они были опубликованы уже после его смерти в сборнике «Последние стихи»).

В некоторых стихах из этой книги Лоренс очень трогательно, с безмятежным приятием пишет о близящемся свидании со смертью. Поэт ничуть не напуган, ибо, как и Уитмен, он предощущает смерть как переход, а не окончание, как начало нового путешествия. В стихотворении «Радость смерти» он называет смерть «великим приключением», которое наполнено «странной радостью, послевкусием наслаждения» [54] .

Намного менее знаменитый автор, который был естественным «пробужденцем» высокого уровня, – это живший в XIX веке писатель-натуралист Ричард Джеффрис, автор автобиографической книги «История моего сердца». Книга представляет собой изумительное описание того, как видится мир в пробужденном состоянии. Джеффрис рассказывает, как «в возрасте не более 18 лет, ко мне из всей видимой вселенной стали приходить глубокие эзотерические смыслы, и меня переполнили неописуемые устремления» [55] . У него было ощущение, что все вокруг «пылает» смыслом, и – подобно тому, как это было у Лоренса и Уитмена, – мир виделся ему удивительным и волшебным местом:

Английский поэт Уильям Вордсворт тоже, несомненно, был пробужден от природы. Необычайная чувствительность Вордсворта к красоте и «бытийности» мира природы сделала его архетипическим поэтом-романтиком – и одним из величайших поэтов конца XIX века. Большую часть жизни он провел в необычайно красивом уголке Англии, в Озерном Крае, и в своих стихах подробно и вдохновенно описывал дивные чарующие пейзажи этих мест. У Вордсворта есть много пассажей, где он рассказывает о своем осознании духовной силы, которая наполняет мир природы, и порой его описания очень близки к тому, что говорят Упанишады (которых Вордсворт почти наверняка не читал) о всепронизывающем присутствии Брахмана. Например, в одном из самых прекрасных и глубоких стихотворений «Строки, написанные на расстоянии нескольких миль от Тинтернского аббатства» он пишет:

Еще в одном великолепном стихотворении, «Предвестия бессмертия» (которое я уже упоминал выше, сравнивая его с «Шепотом небесной смерти»), Вордсворт описывает, как свежее и яркое восприятие детей позволяет им видеть мир «в убранстве небесного света» и видениям этим присуще «величие и свежесть сновидения». Однако же, став старше, мы удаляемся от «небес» своего детства. «Тюремные ставни закрываются» и дивные детские видения меркнут, сменяясь «сумраком обыденности» [59] .

Это очень выразительное описание того, как меркнет естественная пробужденность, впадая в «сон», по мере того как мы взрослеем. Однако, похоже, сам Вордсворт избежал этого процесса погружения в сон. Даже в возрасте 75 лет он сумел написать стих «Мила, прекрасна и чувствительна», в котором рассказывает о том, как изумила его красота горной маргаритки, пробудив в нем способность «беседовать с Природой в чистом согласии» [60] .

Хотя мы очень мало знаем о жизни Уильяма Блейка, но скорее всего этот поэт и живописец, который был почти современником Вордсворта, тоже жил в состоянии естественной пробужденности. В своих стихах Блейк рассказывает, что он может видеть «небеса в полевом цветке» и ощущает «вечность в часе» [61] . Он был настолько чувствителен к «бытийности» вещей, что, по свидетельству друзей, мог часами с восторгом созерцать узоры на древесной коре. То же самое, по всей вероятности, относится и еще к одному английскому поэту XIX века, Шелли, в чьих стихах мы наблюдаем то же самое острое осознание пронизывающей мир духовной силы, какое есть у Вордсворта. В знаменитом стихотворении «Гимн интеллектуальной красоте» Шелли описывает это явление как «величественную тень некой скрытой Силы», которая «незримо парит среди нас» [62] .

Мы можем вспомнить много других пробужденных поэтов и писателей… Наверняка им можно было бы посвятить целую книгу (что я, возможно, и сделаю когда-то). В одной только американской литературе есть такие фигуры, как Эмерсон, Генри Дэвид Торо, Эмили Дикинсон, Э. Э. Каммингс, Генри Миллер и Робинсон Джефферс, которые, вне всяких сомнений, были хорошо знакомы с состоянием пробужденности. Много очевидных пробужденных литераторов мы наблюдаем и в Европе – например, немецкий поэт Райнер Мария Рильке, великий немецкий прозаик Герман Гессе, французский поэт-романтик Ламартин.