Чтение онлайн

Кроме того, есть множество живописцев, для кого пробужденность, по всей видимости, является естественным состоянием. В изобразительном искусстве романтизм проявился столь же ярко, как и в поэзии. Такие художники, как Констебл, Тернер, Каспар Давид Фридрих, а также американцы Томас Колул и Джордж Иннесс, очевидно, воспринимали природу с необычайной остротой – за пределами функционального автоматического восприятия, свойственного состоянию сна, и, вне всяких сомнений, ощущали свою тесную связь с этим миром. Подобно тому как Вордсворт и Уитмен владели литературными инструментами, позволявшими им передать свое духовное видение и глубокие озарения через поэзию, эти художники обладали необходимыми навыками, чтобы воплотить свой восторг и свой опыт соприкосновения с запредельным в живописных полотнах. В художниках, как и в поэтах, мы часто наблюдаем отчетливые признаки пробужденности – в частности, эта тенденция наблюдается на протяжении всего XIX века среди импрессионистов: Моне, Писарро, Ренуар, Ван Гог… Можно предположить, что большинство великих художников, работавших до начала ХХ века, в той или иной степени отражали в своих работах пробужденный взгляд на мир – до тех пор, пока импрессионизм и натурализм не вышли из моды, уступив место абстрактному и концептуальному искусству.

Конечно, вполне возможно, что некоторые из этих поэтов и художников переживали лишь временные эпизоды пробуждения, а не пребывали в состоянии пробужденности постоянно – в частности, напрашивается предположение, что именно так обстояли дела с поэтом Шелли и художником Ван Гогом. Тем не менее все эти примеры указывают на то, что пробуждение может наступать естественным образом, без обращения к духовным практикам и путям. В конце концов, большинство людей, о которых я говорил в этой главе, не были знакомы с восточными духовными традициями (или были знакомы с ними весьма поверхностно) – и даже с мистическими учениями Запада… Скорее всего, им и в голову не приходило считать себя «просветленными» или «пробужденными». Они являют собой свидетельство того, что пробужденность может проявляться многими разными способами и представляет собой фундаментальное психологическое или онтологическое состояние, которое свойственно человеческой природе вообще, а не является наработкой какой-то отдельной традиции или учения.

Следует отметить, что в ситуации, когда пробуждение происходит в контексте какой-то духовной или религиозной традиции, есть свои преимущества, ибо тогда у «пробужденца» есть определенная система координат, позволяющая ему понять свое состояние, а также помощь и поддержка со стороны других пробужденных. Когда ничего этого нет, человек, переживший естественное пробуждение, может поначалу испытать некоторую растерянность и сомнения.

В случае Уитмена и Лоренса пробуждение, кажется, прошло без особых осложнений. Они пробудились естественным образом – их пробуждение произошло и проявило себя без каких-либо видимых проблем. А в этой главе мы рассмотрим ряд случаев естественного пробуждения, когда наши современники все же сталкивались с трудностями, которые были преимущественно обусловлены недостаточным пониманием собственного состояния и неприятием себя.

В ходе моих исследований я обнаружил относительно мало примеров естественного пробуждения – и пришел к выводу, что это наименее распространенная разновидность пробужденности. Начну с краткого описания одного из случаев, с которыми мне довелось познакомиться.

Гэвину Уайту немного за тридцать. Он автор целого ряда романов и нехудожественных книг по духовности. С самого детства его интересовали паранормальные явления. Вместо того чтобы читать комиксы и приключенческие книжки, он зачитывался книгами о сверхъестественном и даже писал собственные рассказы о духах и призраках. Он всегда чувствовал, что «жизнь не ограничивается тем, что мы видим глазами». Он любил одиночество. Школьные учителя обратили внимание на удивительное спокойствие и внимательность этого мальчика и на его манеру необыкновенно пристально смотреть на собеседника.

Родители довольно рано заподозрили, что Гэвин какой-то особенный. Казалось, например, что его вообще не расстраивали неприятности. Однажды, когда ему было 14 лет, во время семейного обеда в ресторане официантка случайно пролила напиток юноше на одежду. Родственники расшумелись, а он спокойно взял салфетку и принялся вытирать брюки. Глядя на это, его отец воскликнул: «Бог мой! Вы видели, как он отреагировал?» Нечто подобное произошло, когда ему было лет 17. Вскоре после того, как Гэвин научился водить, у него угнали его первую машину – однако юноша не видел повода для огорчения. «Мне кажется, что моя реакция рассердила отца больше, чем сама кража, – рассказывает Гэвин. – Но я никак не мог взять в толк, к чему вся эта суматоха. Ну украли машину, и что теперь? Этого ведь нельзя взять и отменить».

И еще его отца беспокоило то обстоятельство, что сын слишком много времени проводит в одиночестве. Гэвин сказал мне:

Гэвину всегда очень нравились фильмы с Брюсом Ли, и он решил заняться кунфу. Это побудило его окунуться в восточную философию – в частности, в дзэн-буддизм и даосизм. Как следствие, он приобрел систему координат, в которую отлично вписались его медитативные склонности и любовь к одиночеству, – так что он не позволил непониманию со стороны родителей сбить себя с толку.

Однако в девятнадцать лет у него был период разочарования и уныния. Гэвин тогда серьезно занялся музыкой – проводил часы напролет в своей комнате, сочиняя и записывая песни. Он мечтал стать успешным поп-музыкантом и неустанно рассылал свои произведения продюсерам, но не получил ни одного положительного ответа. Теперь он признает, что был «излишне амбициозен». Неудачи удручали его – он даже был близок к тому, чтобы считать себя ничтожеством. Он ненавидел каждую секунду своей работы продавцом в супермаркете, ведь ему казалось, что его место – на музыкальном олимпе. Его естественная пробужденность была омрачена играми эго. Но однажды он испытал сильнейшее трансформационное переживание, которое избавило его от эгоизма и развеяло неудовлетворенность, – в результате чего пробужденность смогла расцвести в полную силу:

После этого переживания Гэвин непрестанно ощущает благодарность и удовлетворенность, а также чувство благоговения перед миром – что он и выразил в своих текстах [63] . Порой эгоистические порывы все же пробуждаются в нем – однако внутри его существа неизменно протекает мощный поток пробужденного восприятия и Гэвин всегда может легко установить с ним связь. Например, когда Гэвин замечает, что ум его слишком погрузился во внутреннюю болтовню, он делает вот что: «Перевожу внимание на свое дыхание, или на движение тела, или на живую пульсацию текущего момента – и просто наблюдаю, как эта мысленная болтовня уходит на задний план и затихает. Очевидно, спокойное созерцание с подключением всех органов чувств перебирает на себя всю энергию, не оставляя ничего для внутренних шумов».

Если, в отличие от Гэвина, естественный «пробужденец» совсем незнаком с духовными учениями или практиками, ему бывает сложно найти пути реализации своей пробужденности. Поскольку у него отсутствует подходящая система координат для осмысления своих порывов и переживаний, такой человек может подумать, что эти состояния каким-то образом ему угрожают и, возможно, даже попытается подавлять их. Порой проходят годы, прежде чем человек в полной мере поймет и примет свою естественную пробужденность как норму жизни.