Скаредное дело
Шрифт:
– Нет! Мы ничего не боимся. Мы худого не делаем. Не бойся, Миша, говорил он мальчику, - я скоро буду одеваться и пойду в город, буду искать и найду! Не бойся.
– Теперь я ничего не боюсь!
– бойко отвечал Миша, чувствуя, что здесь его, действительно, никто не обидит.
Но бедному Штрассе и не снилась та беда, которая нависла над его головой.
12
Только в то время, полное суеверия и невежества, мог произойти подобный случай, и он был бы похож на анекдот, если бы тот же Олеарий не засвидетельствовал его в своих записках.
После разграбления рапаты Федьки Беспалого, ошалевшие пьяницы гуляли еще с добрую неделю, все увеличивая тот угар, который закружил их беспутные головы.
Выгнанный приказный, Онуфрий Буковинов, облыжно для почета и наглости именовавший себя дьяком, пристал к двум посадским и с ними крутился по Москве, напиваясь, сквернословя, играя в зерн и голосом великим распевая срамные песни, за что посадские поили его зело.
Дню по шестому, уже под вечер, бродя из одной тайной корчмы в другую, шли они, сцепясь руками, вдоль Москвы реки, и дьяк говорил им коснеющим языком:
– Согрешихом окаянный! Согрешихом! Несть мне спасения, упился убо, яко свинья непотребная. Да!
– Ишь, разобрало!
– засмеялся один из посадских.
– Пил-пил, а теперь на-ко!
Тут они завернули в Немецкую слободу.
И вдруг дьяк потянул к себе посадских, задрожал как осиновый лист и совсем трезвым голосом зашептал, щелкая зубами от страха.
– Гляньте, милостивцы, к немчину в оконце! С нами крестная сила!
Посадские глянули, и хмель разом выскочил из их головы.
– Наше место свято!
– залепетали они, осторожно приближаясь к окошку.
А там, не подозревая никакой опасности, немец Эдуард Штрассе играл на скрипке, отдыхая после дневной работы.
– Вишь, мертвец-то!
– шептал дьяк, тресясь от страха и выглядывая из-за плеч посадских.
– С нами крестная сила!
– отвечали крестясь бледные посадские.
А А скелет от ветра, что дул в щели домика и дверь, тихо шевелил своими длинными руками, нагоревшая светильная мигала, и от ее колеблющегося света голова скелета, казалось, тоже покачивалась в такт музыки.
– Наше место свято!
– не своим голосом завопил дьяк и бросился бежать, а за ним, едва переводя дух, пустились посадские.
Как безумные они ворвались в рапату Ермила и, обессиленные бегом и страхом, попадали на лавки. Их окружили пьяные гости и с любопытством смотрели на них. Вероятно, случилось с ними что-либо, особенное! Лица их были бледны как холст, глаза глядели с безумным ужасом.
– С нами крестная сила!
– бормотал дьяк.
– Наше место свято!
– говорил невнятно один посадский, а другой крестился и твердил:
– Да воскреснет Бог...
– Не иначе, как воры напали, - сказал один из гостей, - может, убийство где видели...
Хозяин рапаты, Ермил, не выдержал и в нетерпении встряхнул дьяка за шиворот.
– Эй! Божий человек! Кто это у вас, у соколов, ум отнял? Что с вами?
– С нами крестная сила!
– оправляясь произнес дьяк и, обводя всех мутным взглядом, сказал: - Чорта видели!
Все в испуге шарахнулись в сторону.
– Где? Когда? Что мелешь?
– заговорили кругом через минуту.
Дьяк уже оправился и приготовился к рассказу.
Горло бы промочить, сказал он, смотря на Ермила.
– Пей!
– ответил тот, выставив ему целую кружку водки.
Дьяк отпил с добрую половину, крякнул и начал рассказывать:
– Идем мы, и вдруг этого немчина оконце! Мы и заглянь! А там - с нами сила Господня!
– немчин-то на лютне играет таково жалостливо, а мертвец стоит перед ним головой помахивает, в ладоши плескает и ногами шевелит, а потом как захохочет и огонь погас!
– С нами крестная сила!
– крестились пьяницы.
Дьяк сразу почуял, что от своего рассказа он не мало выгоды иметь может, и пошел с ним их кабака в кабак. И действительно, никто не жалел для него водки и всякий торопился угостить его, лишь бы послушать рассказ про немчина-кудесника.
На другой день дьяк разузнал, как зовут этого немца, и уже не скупился на подробности. Теперь уже не один скелет плясал под музыку немца, а целая толпа мертвецов выплясывала срамные пляски.
Нелепый слух пошел по Москве: из кабака на улицу, по торговым рядам, из рядов в дома и хоромы, в терема и палаты и дошел до самого царя.
Тот обмер от страха и тотчас призвал к себе боярина Нашокина, который сидел в разбойном приказе:
– Возьми мне этого немчина, приказал он, - и узнай доподлинно, как он с черной силой знается. Узнав - донеси.
Боярин земно поклонился царю и тотчас отрядил стрельцов с приставом к главе, чтобы они схватили и привели к нему немчина, Эдуарда Штрассе.
Эдуард Штрассе сидел в своей комнате и старательно приготовлял мазь из трав, Каролина, весело напевая, хлопотала на кухне, а Миша сидя на полу, стругал дощечку, как вдруг на улице раздались громкие крики, послышался шум, какое-то сметенье, и толпа людей остановилась у домика Штрассе.
– Сюда!
– послышались голоса.
– Ну, с молитвою Божией! Ребята, не робей! С нами Бог!
В комнату вбежала побледневшая Каролина, Штрассе вскочил на ноги.
– Стрельцы к нам!
– закричала Каролина.
– Спрячь покуда Мишу!
– приказал Штрассе, стараясь казаться спокойным.
– Миша, бежим!
Каролина схватила Мишу за руку, и в ту же минуту с грохотом распахнулись двери. В дверях нерешительно остановился толстый пристав, за ним виднелись стрельцы.
– Ты есть колдун и ворожей, немчин Штрассе?
– спросил, дрожа от волнения, пристав.
– Я, - ответил Штрассе, - только я цирюльник, а не колдун.
– Молчи!
– закричал расхрабрившись пристав, - тебя велено взять и в при...
Пристав не окончил фразы и попятился назад бормоча:
– С нами крестная сила!
Взгляд его упал на скелет, которого он не заметил ранее, и ему показалось, что скелет смеется.
– Убери эту нечисть!
– закричал он, - мигом убери!
– Это скелет!
– ответил Штрассе, - он мертвый, одни кости.
Он подошел и поднял костяную руку скелета.