Сказание о Юэ Фэе. Том 2
Шрифт:
— Плохо дело! — вскричал Ню Гао. — Силен чжурчжэнь! Придется мне послать против тебя моего ученика!
— Ах ты черномазый! Да какие ученики могут быть у такого труса! — презрительно бросил Шаньшито.
— Ты не знаешь обычаев Срединной равнины, чжурчжэнь! У нас всякого человека, сильного духом, считают учителем! Смотри не перепугайся, когда увидишь моего ученика. Вот это силища! Ему и оружие ни к чему: в бою он каждой рукой хватает по врагу, а каждой ногой сбивает сразу двух-трех. Такие, как ты, падают с седла от одного его крика!
— Врешь! — рассердился Шаньшито. — Да разве есть в мире такие богатыри?
— Если не веришь, подожди здесь — я его сейчас позову.
— Пусть будет по-твоему. Только не хитри — от меня все равно не уйдешь.
— Настоящий воин всегда держит свое слово… Если ты убьешь моего ученика — честь тебе, но мой провиантский обоз не трогай!
— На что мне сдался твой обоз! Я отрубей не ем. Ну, скорее зови своего ученика!
— Еду! Только не пугайся, когда его увидишь!
Ню Гао подобрал сабли, вскочил на коня и поскакал на восток, раздумывая над случившимся: «Вот так нахвастался на свою голову! Как же теперь доставить провиант в лагерь?»
Вдруг впереди он увидел облако пыли — навстречу двигался конный отряд. Ню Гао свернул с дороги.
Когда всадники приблизились, Ню Гао узнал в одном из них Ван Ина. Рядом с ним гарцевал на коне какой-то незнакомец.
Облаченный В шелковый халат, Полководец Ослепляет взгляд. Был из серебра Умело кован Круглый шлем С танцующим драконом, — Кован так, Что светится дракон, Докрасна Как будто накален. А под шелком Яркого халата — Белые узорчатые латы. Этих лат Прозрачна белизна, Словно в них Купается луна. Седоку И конь его под стать — Может даже Солнце обогнать; Снег зимой Из-под его копыт Белым смерчем В небеса летит. Так отточен Богатырский меч, Что пушинку Можно им рассечь. Так сверкает, Что собой затмил Даже блеск Сияющих светил! Дунет ветер, Если им взмахнешь, — И людей Охватывает дрожь! Не воскрес ли Из умерших Люй? Не вернулся ль К жизни Се Жэнь-гуй? [73]73
Люй(Люй Вэнь-хоу) — полководец эпохи Хань. Се Жянь-гуй— полководец эпохи Тан.
Внимательно приглядываясь к юному богатырю, Ню Гао подумал: «Говорят, будто сын Ян Цзай-сина обосновался в горах Цзюлуншань. Видно, он узнал, что Юэ Лэй поднялся в поход на север, и идет ему на помощь».
— Эй, племянник! — окликнул он Ван Ина. — Уж не сын ли Ян Цзай-сина с тобой?
— Совершенно верно, — подтвердил Ван Ин и обратился к спутнику: — Это мой дядюшка Ню Гао.
— Позвольте спросить, что за герой у чжурчжэней объявился? — поинтересовался Ян Цзи-чжоу.
— Ничего не скажешь — свирепый полководец! Советую вам повернуть назад, — сказал Ню Гао.
— Назад? — возмутился Ян Цзи-чжоу. — Как бы не так! Я пришел бить чжурчжэней, а не бегать от них!
— Ты еще не знаешь, кто такой Шаньшито! Его никто не может одолеть. Когда он захватил мой провиантский обоз, я ему сказал: «Если не пропустишь меня, придет мой ученик Ян Цзи-чжоу, сын Ян Цзан-сина, и расправится с тобой». А он мне в ответ: «Как ни был силен его отец, а и он погиб от наших стрел в речке Сяошанхэ! Так что не стращай меня его сыном! Пусть попробует явиться, и я снесу ему голову с первого удара!» Я не стал с ним спорить и решил в обход пробраться в лагерь за помощью.
— Дядюшка Ню, да что вы так расхваливаете этого разбойника! Вы лучше посмотрите, как я сейчас с ним разделаюсь! Вперед, воины!
Шаньшито действительно дожидался обещанного соперника возле того места, где Ню Гао оставил обоз с провиантом. Ню Гао подскакал к нему и крикнул:
— Смотри, Шаньшито, вот мой ученик!
— Пусть назовет свое имя! — надменно бросил чжурчжэнь.
— Имя я свое назову, когда возьму твою голову! — крикнул в ответ Ян Цзи-чжоу.
Разъяренный Шаньшито поднял секиру и ринулся в бой. Ян Цзи-чжоу алебардой отразил его удар, и тут же сделал выпад, целясь противнику в грудь. Но всякий раз его алебарда наталкивалась на секиру, а секира встречалась с алебардой. Поистине сошлись два достойных соперника!
Один из них — Как будто сам Чэн-ду, Вернувшийся из мертвых в мир людей. Другой — Такой же пламенный герой, Каким считался в древности Дянь Вэй [74] . Один из них С железной алебардой, Она подобна Двум драконам в шторм, Другой, — С позолоченною секирой, — Неистов, Словно тигр перед прыжком… Сверкает алебарда. Конь пришпорен, Драконы, извиваясь, Сквозь валы Плывут вперед, Вступая в схватку с морем, И все дивятся: Как они смелы! Секира Поднялась над головою: То вырвался Из пасти тигра рев, И дунул ветер, Над ущельем воя, Застыли горы, В страхе присмирев… Так бились, Что на небе тучи, хмурясь, Вдруг наползли На чистую лазурь И, пляске черной смерти повинуясь, На мир земной Обрушили грозу!74
Чэн Ду(Гун Сунь-шу) и Дянь Вэй— знаменитые полководцы и государственные деятели древнего Китая.
Долго сражались богатыри, и ни один из них не уступал другому.
Наконец Ню Гао не вытерпел и крикнул:
— Эй, Шаньшито, мне некогда! Я ухожу.
Его воины пробились сквозь вражеский строй и увели обоз.
Шаньшито хотел было преследовать Ню Гао, но Ян Цзи-чжоу и Ван Ин с новой силой насели на него. Чжурчжэням пришлось бежать.
Ян Цзи-чжоу и Ван Ин догнали Ню Гао и вместе с ним добрались до своего лагеря. Молодой юаньшуай радушно принял Ян Цзи-чжоу и устроил пир в его честь.
А Шаньшито, вернувшись в свой стан, ломал голову над тем, как бы ему разгромить сунскую армию. В это время телохранитель и доложил ему о прибытии Пуфына.
«Повелитель рассказывал мне, что совсем недавно сунские военачальники побили этого монаха и он скрылся. Что привело его сегодня ко мне?» — с недоумением подумал Шаньшито и распорядился:
— Проси.
Телохранитель ввел даоса.
Не его ли приход стал причиной тому, что зеленая трава и желтый песок обагрились кровью, а солнечный день обратился в непроглядную ночь?
Поистине:
Когда же в небесах и на земле Наступит наконец-то век спокойный? Когда же позабудется пора Тигровых схваток и войны драконьей?Если вы не знаете, какой колдовской прием Пуфын предложил Шаньшито и как он снова разгромил сунские войска, то прочтите следующую главу.
Глава семьдесят седьмая
Жемчужина Черного ветра приносит смерть четверым военачальникам. Лента Белого дракона берет в плен отважного воина
Увядшие травы. Туман голубой. Блуждающих признаков тени. Горючие слезы у старых могил Скорбящих паломников душат. О, сколько их было, кто жизни отдал, В ком родины было спасенье! Доныне над полем сражений былых Витают печальные души…Шаньшито и Ляр Синьшань приветствовали монаха со всеми полагающимися церемониями. Первым заговорил Шаньшито: