Чтение онлайн

Венделл изо всех сил заколотил в сосновую доску, выбивая звонко и радостно: «И–дут! И–дут!». Стук подхватили другие дозоры. В Нарвенне так перестукивались медные била в дни больших праздников.

Крексы, узнавая о приближении врага, кричали и плакали. Но фрейсы и венделлы – другой породы. У них не то что слёз и сетований, не было даже бестолковых криков и суеты.

Прекратился стук молотов в кузне Годасгила, смолкли весёлые пересмешки женщин на берегу. Пастушок Валамер засвистал, собирая табун. В домах поднялись по тревоге воины – Атанарих слышал деловитые, короткие приказы. Прежде всех появился на забрале Видимер. Подбежал, вспрыгнул легко на сложенный из полубрёвен помост вдоль ограды. Сощурился, вглядываясь вдаль: рассвело, огня почти не видно. Но птицы, спугнутые войском, висели вдали чёрным облаком. Хмыкнул довольно:

– Идите есть и спать! До полудня они не появятся.

Молодые воины заспорили было, но Видимер лишь насмешливо губы скривил – и они враз примолкли. Видимер прав – начнётся приступ, неизвестно когда удастся поесть и отдохнуть. Они своё дело сделали, уследили прближение врага.

Пусть другие к осаде готовятся.

Маслята, едва перевалившие за шесть зим, свистят собакам: надо скотину собрать и отогнать в Вейхсхейм. Туда же отнести вовсе малых детей. Матерям некогда – им надо еду готовить, воду греть, за раненными ходить. Несколько женщин и мальчишек катят к стене деревянные бочки и тащат огромный котёл для вара. В доме Гуннель, Грид Плакса и Чёрная Базина кормят воинов. Те едят торопливо, но без суеты. Увидев Атанариха и Фритигерна, улыбаются. Аттан Лось дружески хлопает Атанариха по плечу. Он, конечно, не забыл, как подтрунивал над Венделлом вечером, но то – дело прошлое.

– Сказали, до полудня не подойдут. Что–то медленно тянутся, – говорит Атанарих.

– Телеги да эсир – они медленные, – говорит Аттан.

– Эсир? – не понимает Атанарих.

– Пленные, которых кобылы гонят вперёд себя, живым щитом.

* * *

Перестук бил ворвался в сон Атанариха. Он вскочил – спал в одежде и не разувшись. Только военную рубаху надеть и оружие взять. Двое мальцов тут как тут – подлетели, сдёрнули со стены жердь с распяленной военной рубахой и поднесли: только поднырнуть под неё – и готово, надета! А мальцы уже жердь выдернули из рукавов и тащат шлем, налучь, колчан. Вокруг Фритигерна тоже хлопочут, и можно было бы обождать его, да сил не хватило утерпеть. Схватил копьё и щит – и бегом к стене.

Воины все, кроме него и Фритигерна, на местах. Под навесами – Одоакр построил их вдоль стены как защиту от стрел – женщины под присмотром Кунигунды калят камни и бросают их в кадки с водой. Аутари следит за прибылыми, носившими дрова к кострам. Увидев Атанариха, бросает сухо:

– Перевяжи шлем тряпицей. Целиться по тебе слишком просто.

– Я их не боюсь!

– Мне мало понравится, если я после этого набега провожу тебя на костёр, – пожал плечами Аутари. Атанариху стало стыдно. Нашёл среди женщин Берту, подошёл, торопливо погладил по плечу. Она не ждала неуместной ласки, вздрогнула, повернулась к нему, растерянно улыбнулась

– Чего–нибудь на шлем не найдётся? – спросил Атанарих.

Молча сняла убрус, ловко завертела ткань наподобие сёрского тюрбана.

– Удачи тебе, мой воин.

Он хлопнул её по заду и умчал на стену.

Его место было в трёх махах от забрала, между Валамером Куницей и Годасгилом Кузнецом из рода Россомах. В первые же дни в хардусе Аларих показал ему это место и велел накрепко запомнить. Теперь–то он прибежит сюда и не ошибётся, даже если будет мертвецки пьян. А во время осенних страж он ковырял ножом на бревне своё имя «Atanarix». Говорил, что от скуки, а на самом деле боялся, что не сразу место найдёт…

Вспугнутые птицы, кружившие над перелеском, давали знать, что тревога поднята не напрасно. Но хаков не было видно, и прошло немало времени, прежде чем меж перелесков мелькнуло что-то серое, издали казавшееся телом огромного змея.

Валамер достал лук и принялся натягивать тетиву, спокойный, будто собирался не в бой, а так – на ученье пострелять. Атанарих последовал его примеру, а когда снова глянул за стену, в лощине у хардусы показались первые хаки. Уже можно было раглядеть отдельные фигуры. Валамер дёрнул Атанариха за руку:

– Скройся, сейчас навесом обстреляют.

Тот послушно присел, вскинул над головой щит, как его наставляли с детства, и, заметив меж брёвнами щель, припал к ней.

Всадницы, достигнув поляны перед хардусой, остановились на краю. Говорили, пересмеиваясь. Потом одна их них резко вскрикнула, и все враз взяли с места резвой рысью. Докатились лавиной на полёт стрелы и по вскрику выстрелили. Воздух наполнился резким, как зубная боль, воем. По щиту, навесам и доскам настила часто застучало – будто ливень внезапно припустил. Одна стрела упала рядом с Атанарихом, и тот увидел прикреплённую к древку свистульку. Пожалуй, не было в хардусе маслёнка, у которого не было бы такой игрушки. И Атанарих часто слышал этот пронзительный свист. Но когда одновременно взвыли десятки таких свистулек, показалось – над головой кружит лейхта, ищущая твоей крови!

– Эврих, оказывается, ничуть не приукрасил, – смеясь, крикнул Атанарих.

– В сказаниях нельзя врать, – хохотнул рядом Годасгил Кузнец и пожал плечами: нашли, мол, чем пугать! Атанарих позавидовал его спокойствию – он сам мечтал равнодушно пережить первый натиск. Но не так это просто оказалось – только сидеть, прикрывшись щитом, и слушать перестук стрел. Они, кажется, пока не приносили особого вреда – только у навеса какой–то маслёнок пронзительно взвизгнул и выругался – видно, зацепило, но не слишком.

Самое мерзкое, что ответить невозможно. Атанарих припал к щели меж брёвен, наблюдая, что происходит на поляне. Лучницы сыпали стрелами, не давая защитникам хардусы распрямиться. За ними к стене приближались пешие люди с вязанками хвороста. Среди них было много женщин и даже дети. Атанарих догадался, что это и есть эсир. Оборванные и грязные, без оружия, они шли, подгоняемые бичами. Многие плакали и молили пощадить их. Но Атанарих не чувствовал к ним ничего, кроме презрения и ненависти. И не он один – Годасгил тоже бормотал под нос ругательства. За эсиром двигались толпой спешенные хаки с обнажёнными кривыми мечами.

А на краю поляны хаки устраивали стан. Плотно поставив по краям крытые войлоком повозки, воздвигли в середине белые шатры, утверждая возле них длинные копья с конскими хвостами у наконечников.

– Соловый бунчук в середине – это Бури, – пояснял наблюдавший за врагом Куница. – Вороной справа – Юлдыз, её названная сестра. А красным крашеный – это Гелинчик, родная сестра Бури.

– Три хоттын? – переспросил Атанарих, прикидывая, сколько же людей могла привести каждая.

– Весной всегда много приходит. Норовят у нас шкурки, заготовленные за зиму, добыть, чтобы до большой торговли сбыть их сёрам или на берегу Ласийского моря, – встрял в разговор Годасгил Кузнец. – Наверно, их раза в три больше нашего.

– Что эсир не счёл? – заметили от навеса. – Раза в четыре больше.

– Ладно. И не таких гоняли, – хохотнул Годасгил и добавил тише. – Худо, что Бури злая.

– Едва до сухой дороги дотерпела, – согласился Валамер Куница. – Пришла за дочку мстить!

– Ты, Венделл, сильно не геройствуй, с тебя станется, – наставил Кузнец.

Атанарих не без раздражения кивнул в ответ.

Лучницы откатились в стороны, давая пройти эсиру. Пользуясь этим, фрейсы стали стрелять по врагу. Атанарих, не целясь, выпустил по толпе пять или шесть стрел, прежде чем снова укрылся щитом, густо утыканным стрелами со свистульками. Толпа эсира – ничуть, казалось, не поредевшая, – подходила к валу. Карабкались на него, швыряли в ров вязанки. Хаки сыпали навесом, и оставалось только смотреть на то, как приближается враг.