Чтение онлайн

– Суки! – выругался в бессильной ярости Атанарих.

– Не обижай собак, – насмешливо заметил Годасгил, пряча лук и берясь за копьё, – Они кобылы.

Атанарих и Валамер коротко рассмеялись. Старая шутка. Ещё осенью Аутари рассказал, что кобылы, это, оказывается, не ругательство: хаки сами себя так величают. Биё. А биё – это на их языке значит «кобылица».

Тем временем хакийские стрелы перестали стучать по щитам: эсир принялся карабкаться на стены. Та подрагивала под их ногами. И хаки теперь стреляли редко и прицельно.

– К Холле их! – крикнул Атанарих. Не подымаясь с колен (покуда на стенах не будет много хаков, выпрямиться – значит угодить под верную стрелу), сжал копьё, готовый нанести первый удар, едва голова врага появится над краем стены.

Вот показалось чьё–то перекошенное отчаянием лицо, и Атанарих ударил, не думая, кто перед ним. И тут же второго сбил – этого он успел разглядеть. По древку побежала кровь. От навеса подскочил Фравита Сойка с парящим ведром. Одна стрела попала в него, но не пробила дублёной кожи доспеха. Не глядя, Сойка плеснул кипяток за ограду. Отчаянный вой – вар достиг своей цели. Да, при такой толпе мудрено промахнуться. И поделом им!

Третья голова, показавшаяся над стеной, была в шлеме – и Атанарих выпрямился – теперь хаки вряд ли станут срелять, раз на стене появились их воины! С силой толкнул врага копьём в грудь. Широкое лезвие вошло меж пластин доспеха.

– Одна готова! – крикнул радостно, и тотчас забыл о своей первой убитой хаке.

На нём – полтора маха стены. Враги ползут, как мураши. Даже лестницу приставили… Слегка отступив, чтобы удобнее было колоть, Атанарих бил копьём то налево, то направо. Снова подскочил Сойка и плеснул за ограду кипяток. А Валамер Куница взвыл и скорчился, зажимая лицо руками. Такая была ему неудача – поймал редкую стрелу. К раненому метнулась от навеса женщина в плаще из толстой кожи. Укрыла полой, помогла уйти. Значит, Атанарих теперь оборонял не полтора маха стены, а два с лихвой. А там прислонена ещё одна лестница!

Страшный удар сотряс стену – это в ворота с разбега били бревном. Не страшно: тяжёлые дубовые створки выдержат долго, а случись беда – упадёт решётка! С забрала, перекрывая шум боя, раздавался голос Витегеса. Атанарих не вслушивался в его приказы: он был на стене, а рих – с теми, кто держал ворота.

Отбиваться трудно только первое время. Потом дух воина укрепляет Кёмпе. И больше не нужно думать. Ноги сами переступают, уходя от опасности, а копьё, обагрённое кровью… – опьяняюще пахнущей кровью... – само колет, без труда сбивает трусов из эсира и встречает кобылу, прячущуюся за их спиной. С чем сравнить боевую радость? Так по весне кололи идущую с нереста белугу.

Но боевая радость не затуманивает головы. Осмотрительность почётнее храбрости – сколько раз Атанарих слышал это в хардусе. Людей мало. Пока ты жив – держишь свой кусок стены. Погибнешь – друзей подведёшь. Вот падает Годасгил Кузнец, и тотчас перемахивает через ограду молодая биё, ловкая, как ласка. Кидаётся с обнажённой саблей на стоящего за Годасгилом Вульфа Бобра. Тут подскакивает с ведром кипятка Фравита Сойка. Выплёскивает за ограду, в лезущую следом кобылу. Вульф бьёт древком по руке с кривым мечом. Колет в грудь хаки. Она валится с помоста на тело Годасгила. Вульф делает шаг в сторону Атанариха. Атанарих подвигается к нему. Брешь закрыта. Теперь на его совести два с половиной маха стены. Ничего, никого не пустим!

Хвала Кёмпе, чьи руки дают воину смекалку и ловкость. Но бой длится и длится, и хоть голова по–прежнему ясная – бог не оставляет своих людей! – но тело изнемогает. Рубаха промокла насквозь. Жарко. Нёбо распухло от жажды. Пить некогда. Облизать губы и колоть, колоть! Древко копья – липкое от крови и уже не скользит в руках. Свист стрел, надсадное кряхтение, предсмертные вопли ошпаренных, двуязыкая ругань... Гнусит хакийский рог… Атанарих догадывается, что сейчас хаки отступят. Пока биё готовятся к новому приступу, можно попить. Альис и Холла – квас тёплый! Но повезло – какой–то малец подскочил с лагушком, а в нём вода… холодная… Атанарих, не отрываясь, весь вытянул. На место Годасгила подбегает Иддо Лось из второго дома. Хорошо. Значит, снова будет два маха стены, а не два с половиной, легче… Снова эсир ползёт к стене, подгоняемый бичами... Успеть копьё ловчее перехватить, врага встретить.

Хаки сменяют друг друга, прут, как евражки. Но фрейс приучен к тяжелому труду. Кобылы норовят перемахнуть через заплот? Не выйдет! Он, Атанарих Венделл, упрямее.

Долго ли идёт бой – кто скажет? Неутомимый Сойка подскакивает и льёт свой кипяток там, где нет уже ни Валамера, ни Аттана, ни Годасгила… Живы ли они? Убиты? Некогда разбираться. Хаков много. Стиснуть зубы, выругаться (На кого – на хаков? На немеющие руки? На пот? На солнце палящее? На язык, распухший от жажды? ). И колоть, колоть, колоть. Через силу – колоть. Пот заливает глаза. Но Кёмпе направляет руку воина, отводит его из–под вражьей стрелы и меча.

– Венделл, иди, отдохни… – это Танкред Выпь из второго дома. Смена пришла. Атанарих скатывается с помоста у заплота и торопливо ковыляет в сторону навесов. Отдых. Значит, он, Атанарих Венделл, доживёт до утра. На стенах будут воины из вторых домов. Ночью хаки тоже ходят на приступ, но не так свирепо.

– … Решили стену обойти. Гляжу, через частокол на берегу перелезли и спускаются на верёвках. Ну что, мы их из луков всех положили… – восторженно рассказывает кто–то из прибылых. Но Атанарих не может вспомнить, кто это…

– Что, теперь у нас возле бань куча дохлых кобыл? – хохочет какая–то женщина.

– Ну! – смеются ещё несколько голосов.

– Не дороги им их головы!

– Похоже, в них вовсе не было ума! Посередь дня под стрелы лезть.

– Видимер! – это Витегес, – Ночью с обрыва глаз не сводить, костры на берегу жечь.

Атанарих ищет взглядом риха. Вот он – его военная рубаха и лицо забрызганы кровью, но он бодр, словно лев после охоты…

Атанариху становится стыдно, что он так устал.

Отдых. Он с трудом разжимает пальцы на древке копья и тянется за флягой. В ней ещё есть квас, тёплый, но кислый – на один долгий глоток.

– Там жёны воды принесли, – говорит Иддо Лось. – И еду.

Есть не хочется, но Атанарих бредёт туда, где толпятся люди. Пахнет варёным мясом. Ему дают в руки лагушок. Он жадно пьёт холодную воду.

– Ещё?

– Ещё…

Атанариху кажется, что он никогда не напьётся. Распухшие от жажды губы и язык так и останутся, как из шерсти. Но после третьего ковша становится легче.

– Давай на руки солью, Венделл, – предлагает Базина Чёрная. – Все в крови, глянь.

И, не дожидаясь ответа, черпает ковшом.

Воины толпятся у котла с мясом, а старуха Кунигунда раздаёт.

– Что это? – смеется кто–то. – Конина что ли?

– А что же ещё? Овцу вам, что ли, резать? – бойко отвечает та. – А кобыл вон сколько набили!

Все хохочут, Атанарих тоже, хотя смысл шутки доходит до него как сквозь сон. Он получает лепёшку и мясо, отходит в сторону, садится на землю и ест. К горлу подступает тошнота – устал. Спать, наверно, надо поближе к стене, на дворе. Кого–нибудь из детей попросить плащ принести. Солнце садится, холодком тянет. Мокрая от пота рубашка холодит. Это приятно… Отупение усталости постепенно опускает.