Чтение онлайн

Брод по этой поре ещё глубокий. Рослым Яруне и Фледе – и тем много выше колен. А Хильде и вовсе по грудку. Вода на середине реки быстрая, с ног валит.

– Держись за меня крепче, – говорит Хильде подобревшая после отдыха Яруна.

Девочка кивает. Снимает кузовок – не хочет грибы мочить. Хотя, по правде, что с ними станется? Всё равно, как придут – мыть и перебирать.

Линда ворчит на ходу:

– Вот ведь, лес под носом. А за грибами–ягодами приходится в такую даль таскаться!

– Кто ж тебе мешает? – смеётся Яруна. – Шла бы в дубраву против хардусы!

– Ага, – фыркает Фледа, – Говна хакийские топтать.

Женщины хохочут. Никому в голову не придёт собирать травы, грибы и ягоды в ближних лесах. И вовсе не потому, что туда бегают по нужде хаки. Лето – пора неспокойная. Набег за набегом. Уж лучше промочить ноги и платье, переходя через брод на низкий берег Оттерфлоды – целее будешь.

У самого брода понимают, что всё не так уж спокойно. Дети купаются, а вот мужей не видать. У Берты в животе противно ёкает и сжимается. Виски заломило – аж до тошноты. Дойдя до дома, она, не переменив мокрой рубахи, спешит на мужскую половину. Там пусто – это не диво – в летний день кому охота в доме сидеть? Но у некоторых лежанок нет военных рубах, оружия и шлемов. Атанариховых – тоже…

Значит, хаки где–то близко. Небось, снова на приграничные хеймы напали, и рих послал на подмогу небольшой отряд. Стараясь выглядеть как можно более равнодушной, Берта идёт на женскую половину дома. Там Линда и Фледа, смеясь, меняют мокрые рубахи.

– Ты куда потерялась? – спрашивает Фледа.

– Набег? – мрачно отзывается Берта.

– Да, на Волчью падь, – отвечает Фледа, в то время как Линда мрачно скалится и кивает. Ну да, её Куница тоже не в хардусе. А Фледа продолжает – настолько равнодушно, что злоба комком к горлу подкатывает:

– Малец прибежал подмогу просить. Но я так понимаю: раз народа мало послали, то больше посмотреть, много ли кобыл пожаловало.

– А сколько уехало? – Берта с трудом сдерживает слёзы (надо же, враз накатили).

– Дюжина и трое, – подаёт из другого угла голос Базина Чёрная. – Хотели дюжину послать, да твой Венделл с ними запросился. Понятно, и Фритигерну стало завидно, да ещё Рандвер с ними увязался.

Новость Берте мало понравилась. Пошли Атанариха Витегес, она бы так не расстроилась. Он воин, должен риха слушаться. Но зачем самому на беду напрашиваться? Да вот уж таков её друг! Мало ему забот, от которых не спрячешься, – ищет себе неприятностей! Берта торопливо натягивает рубаху, подходит к женщинам.

– Давайте вашу одёжу, пойду, постираю.

– Да куда ты? – не поняла Линда, – Давай хоть поедим!

– Неохота… – отмахивается Берта, – Душно, что–то я сомлела сегодня.

– Так мы тоже – аж мутит с голоду, – хохочут женщины.

Они правы – целый день, почитай, не евши. Кивнула, пошла собирать на стол. А в голове вертится противно:

«Куннаны! Зачем же вы тогда дали мне Атанариха?! Зачем дали эту зиму? Чтобы потом жизнь моя вовсе несносной стала?»

Зароптала, и тут же испугалась: а если богини ей в отместку возьмут и оборвут нить жизни Атанариха? Он–то, добродушный и беспечный мальчишка, чем виноват? «Куннаны, простите, – Берта понимает, что плачет. – Пусть Венделл будет жив и здоров!».

Не надо думать об Атанарихе, особенно – тревожиться за него. Неровен час, призовёшь на его беспечную голову беду. Но как не думать о нём? Все завидуют Берте – Венделл добрый, весёлый, щедрый. И покладистый – за ним жить спокойно. Но тем страшнее его потерять.

***

На следующий день пришли с разорённого хейма – и мужи, и жены с детьми, и рабы. Все испуганные, голодные и счастливые – удалось спастись, пленом себя не опозорить. Витегес принял их. В Вейхсхейме накрыли стол. Понятно, набежали со всей хардусы, стали расспрашивать.

Старику–Волку было чем похвастаться. Вовремя заметил, что птицы над лесом кружат («Аж небо черным–черно!» – плача, добавляли женщины). Велел людям бросать всё и бежать в крепи. Сколько было хаков – то они не ведали, успели утечь. Почти все утекли…

Поняв, что об Атанарихе эти люди ничего не расскажут, Берта потеряла к их речам всякий интерес. Все набеги одинаковы, только и разницы, что одни успели вовремя заметить врага и утечь в лес, а другие прозевали… Волки близко к границам живут, осторожные, на всякий шорох внимание обращают.

Бертин дед не был столь разумен. Их хейм стоял далеко от Оттерфлоды. Не верил Карломан Косуля, что хаки, даже перейдя через брод, доберутся до их земель. Сам рих Тенхилло до Косулиных хеймов добирался только в неурожайные годы, а так – ленился в дебри забираться.

Зря понадеялись дети Карломана Косули на лес. Предал он людей, что губили его красоту, вырубая под поля обширные лядины*, выгребая хворост на растопку. Не преградил врагам пути, не укрыл.

Зря понадеялись, что от врага отсидятся. Это набредавшие с полуночья иннауксы ходят небольшими ватагами. От них можно отбиться, укрывшись за частоколом хейма.

Хаки оказались не чета полуночным жителям, смерти не боялись.

А дальше – рада бы Берта это забыть, да разве забудется?

Не забыть, как с братишкой Урсольдом торопилась к частоколу через лес. Бросила бы его – добежала бы. Хака их нагнала. Братишку наполы развалила, а её не тронула. Сбила с ног, руки бертиной же опояской спутала. Чтобы девушка не зарезалась, быстро обыскала, ножик отобрала и пряжку острую. В овечий хлев отвела. И опояску забрать не забыла. Только зря она осторожничала. Испугалась тогда Берта, растерялась. Не подумала даже жизни себя лишить, ждала чего–то…

А чего, спрашивается, было ждать? На что надеяться? В хлеву овец уже не было, а рыдали, забившись в дальний угол, две рабыни и незамужняя тётка Вальтрауд. Дверь клети растворена – всё равно бежать некуда. Берта видела, как хаки грабят родной хейм, как убивают негодных в рабы. Не пощадили ни деда с бабкой, ни старшую тётку Эреливу – что от них толку? Сестрёнку Хеххильт вынесли вместе с зыбкой. Одна хака, весело смеясь, схватила ее за ножку, и кинула другой хаке. А та на лету ребенка рассекла и тоже загоготала, щуря и без того узкие глаза и широко разевая чернозубый рот. А зыбку они отшвырнули к стене. Потом рабыню выволокли и потянули, орущую и отбивающуюся, к хлеву.

Ну вот, снова слёзы на глаза наворачиваются. Да что это за напасть такая?! Право, словно старуха, второй день плачет! Что теперь оплакивать тот давний набег и погибших в нём? Уж и кости их, небось, волки да лисицы по всему лесу растащили, а пожарище заросло молодыми берёзками!

Берта торопливо вытирает нос кулаком.

Волчихи охают и жалуются, Волки хмурятся. А у Берты в голове свербит, словно муха привязчивая: «Если уж пешие добрались до хардусы, то конным той же дорогой давно пора появиться! Где же воины, где Атанарих?»