Сказания не лгут
Шрифт:
– Я поклялась, отец, быть верной тебе, – отвечала девушка, – Твои враги теперь мои враги. Коли доверяешь мне – пусти на стены вместе с прочими твоими верными воинами.
Не стал Витегес перечить ей, и Гоисвинта вышла на стены в тот же день. Бури, узнав об этом, хотела лично отомстить предательнице. Но не смогла.
Хаки бежали из–под хардусы. Гоисвинта не захотела выйти замуж. Она стала воином и сражалась с хаками много лет, покуда не погибла в бою.
Из статьи «Раскопки городища «Витегесова хардуса–15» и фрейсские героические сказания»//Сб. статей «От Крексии до Фрейсии: археологические и исторические исследования раннего средневековья» Арбс: Изд–во АН Фрейсии, , 3009 г. С 118– 132.
Цель статьи – сопоставить находки из археологического памятника «Витегесова хардуса–15» со сведениями, содержащимися в героическом цикле фрейсских сказаний…
…Среди находок на городище следует особо отметить, что в слое, соответствующем XV веку от основания Мароны найдены остатки воротного сооружения, нехарактерной для фрейсских городищ того времени конструкции. Обнаружёны сгнившие остатки 4–х столбов, расположенных перед воротами. Назначение их неясно. Но расстояние между столбами в 25 см позволяет предположить существование дополнительной защиты ворот в виде подъемной решётки, о которой говорят сказания. Правда, в этом случае следует отметить, что решётка могла быть только деревянной, а не кованой, как говорится в эпосе.
Ещё одной находкой, имеющей возможные связи с героическими сказаниями фрейсов, следует признать обнаружение бревна ограды, на котором сохранились вырезанные буквы крекского алфавита «АТА…IX». Их можно трактовать как часть молитвы Солюсу “Atanrix” «Отец наш и царь» или как имя «Атанарих». Последняя трактовка слишком заманчива, чтобы счесть человека, вырезавшего своё имя на бревне ограды, тем самым Атанарихом Венделлом, о котором неоднократно упоминается в сказаниях. Однако, большинство исследователей считают эту надпись доказательством того, что среди защитников хардусы XV века были сторонники веры в Солюса.
Объяснение незнакомых слов и выражений.
Переярок – молодой волк второго года жизни, к зиме возвращающийся в семью, где появился.
Суняшница – земляника, рихова ягода – княженика, костница – костяника, синичка – черника, журавлиха – клюква.
Лядина - пахотный участок на месте вырубки или пожарища.
Глава 6
1469 год от основания Мароны, Хардуса на Оттерфлоде.
Ночь. Не видно, где кончается небо и начинается земля. Лишь угадываешь смутно… По небу густо рассыпаны крупные звёзды, а земля внизу – без единого огонька. Совсем не видно, где берёзовые колки, а где – предательская безлесная полоса Хаковой тропы. Атанарих прислушался. Уши сейчас надёжнее глаз. Если движется большое войско – можно услышать вспугнутых зверей.
Нет, всё мирно. В глубине колка звенит ручей, переступают и тихо всхрапывают их собственные кони. Фравита и Фритигерн спят – кто–то из них тихо похрапывает, другой тоже дышит глубоко и ровно. Звенят непрестанно кузнечики, и временами ветер колышет листву деревьев и траву. Мирно…
Когда–то эта благодатная земля была домом его предков. Наверно, в степи ещё можно найти остатки их хеймов и хардус… Бабушка помнила, как хаки изгнали венделлов и арулов с этих земель.
Подумав о благородной Танке, Атанарих невольно припоминает Нарвенну… Нет, ничуть о ней не тоскует, но там сейчас весело. Самый конец лета – время, когда уже можно охотиться. Фрейсы устраивают загонные охоты только осенью, когда хаки точно не сунутся – уходят, кобылицы, к берегам Ласийского моря… А в Нарвенне в эту пору молодёжь собирается и уезжает на охоту – на оленя, на кабана. Загон на конях – настоящий праздник. Не то, что в скрадке сидеть. Атанарих вспоминает, как за несколько дней перед отъездом на заставу у Белого холма, ходил с Аларихом Куницей и Фритигерном на кабана. На низком берегу Оттерфлоды есть полянки, на которых воины хардусы нарочно высевают овёс – кабанов приманивать. А на деревьях по краям делянки устроены помосты – скрадки. По правде сказать, охотиться на кабана из скрадка – то ещё испытание. Зверь–то осторожный и нюхливый. Чтобы не спугнуть его, надо отбить свой запах. Прежде, чем прийти к скрадкам, три дня живёшь в лесу. Три дня, как отшельники, поклонники Солюса! Без тепла, без сытной еды, без женщины!
Хотя лето – такое время, когда особо с женщиной не позабавишься. То набег, то охота. Теперь вот на заставе… Уже, почитай, дюжину дней. А Берта, как назло, стала как спелая ягодка – налилась, округлилась. Прямо всем на зависть. И ничего ей не вредит – ни бессонные ночи во время набегов, ни скудная кормёжка! Даже женщины это заметили, поглядывают на Атанариха, посмеиваются, шепчутся о чём–то промеж себя. Атанарих представляет Берту, и внизу живота начинает предательски ныть и покалывать. Этого ещё не хватало – не зря же воины на заставе о жёнах вообще разговора не ведут – ни о своих, ни о чужих. Разве что о хаках, но те разве жёны? Кобылы! Атанарих возится, стараясь унять неприятное жжение, и только сейчас замечает – ноги от долгого сидения затекли. Оно и хорошо – сразу забылось любовное томление… Но если вдруг враг, то что делать, коли ты обезножел, хуже чем от мёда? «Надо всё же слезть, хоть немного размяться, – думает Атанарих и сам себя успокаивает, – всё равно не видно ни зги. Хоть с дерева гляди, хоть на земле сиди – нет различия».
Атанарих завозился на своём суку, пытаясь как можно тише спуститься. Затёкшие ноги не слушались, и он таки зацепился за сук. Листья зашелестели, тотчас проснулся Фравита. Атанарих не видел его в темноте, но услышал, что тот приподнялся. Затаил дыхание, прислушиваясь.
– Я это, – чуть слышно сказал Атанарих. – Похожу только…
Тот что–то мыкнул и снова рухнул головой на траву. Оно и не удивительно – первую половину ночи, до Атанариха, он дозор держал.
Атанарих сполз вниз, принялся яростно трясти затёкшими ногами. Закололо иголками, Он вцепился в дерево, выжидая, пока отойдёт. Прислушивался чутко. Нет, тихо. Только заскрипела в ночи далёкая птица. Наверно, дудачиха свой выводок потеряла.
«Эх, поохотиться бы на них, – думает Атанарих, сдерживая зевоту, – столько добра пропадает…»
Судя по повадкам дудаков, охотиться на них тоже весело. Не любят летать, от любой опасности норовят убежать. Можно загнать верхом... Но как поохотишься? За спиной – Белый Холм, хардуса. Впереди – хаки. Эти, небось, охотятся в своё удовольствие, кобылы плоскомордые.
«Интересно, зачем Аирбе создала Хакову тропу? – продолжает размышлять Атанарих. – Хотя, она, наверно, создавала её для того, чтобы венделлы и фрейсы роднились промеж себя. А уж если потом венделлы ушли, то не богов вина – людская».
А заря близится. На восходе посинело слегка. И похолодало. Атанарих поёживается, кутаясь в плащ. Скоро посветлеет, и надо будет снова забираться на дерево. А спать хочется… Пойти что ли, лицо ополоснуть в ручье? Нет, далеко.
Нести дозор на Белом холме – дело тоскливое. И никак не прославишься. Забота стражей – вовремя врага углядеть. Знак подать, запалив дымный костёр на самой макушке холма. Потом можно в леса уходить и весь набег там отсиживаться.
Они тут уже шестой день кукуют. И если набега не будет, то столько же ещё куковать. Но, по правде сказать, Атанарих готов поскучать на Белом холме. За это лето ему хватило славы.
Оно, конечно, хардуса выдержит ещё не один набег. Но Кёмпе, разве мало тебе достойных воинов на этот год? Неужели ещё большей жертвы желаешь?
Ладно, хватит прохлаждаться. Атанарих вздыхает и лезет на дерево. Осталось немного – вот выкатится солнце на небо, и сменит его Фритигерн. А пока – не сметь спать! Хоть это и нелегко. Предрассветная степь убаюкивает. Трава колышется, и Атанарих рассеянно думает, что певцы не зря сравнивают её с морем.
Фравита Сойка и Фритигерн спят, а Атанариху нельзя. Он трясёт головой и поудобнее устраивается в развилке березы. Надо о чём–то думать, а то точно уснёшь.