Чтение онлайн

Она вскочила на ноги и натянула ночную сорочку.

Люк тоже поднялся.

— Мне это известно. Неужели не понимаешь? Вот поэтому мы и не подходим друг другу. Мы мыслим совершенно по-разному. Ты надеешься на лучшее. Я же всегда ожидаю самого худшего и готовлюсь к нему. Сейчас ты мне не веришь, но позже, когда расстанемся, поймешь, насколько мы неудачная пара. И когда ты это поймешь, то, оглянувшись назад, вспомнишь этот момент и будешь рада, что я не поддержал твою безумную идею убежать.

— А я скажу тебе другое: это ты, оглянувшись назад, горько пожалеешь о том, что отверг меня.

Она подошла к двери и оглянулась:

— Никогда не поздно передумать. Я буду ждать. Каждую ночь. До конца моей жизни, если придется.

Но он ничего не ответил. В глазах его застыла тоска, а взгляд был полон жалости и беспокойства.

Будто почувствовав это, Дженис добавила:

— И мне тебя жаль, потому что ты трус, Люк Каллахан, несмотря на всю твою силу и ум. Выживает тот, кто принимает мир таким, какой он есть, с его бедами, трудами и невзгодами. Другими словами — живет, а не просто существует, как ты.

Открывая дверь, она все еще надеялась, что он остановит ее, прижмет к себе и скажет: «Давай убежим! Прямо сейчас. Давай».

Но он этого не сделал, даже с места не тронулся.

Подступившие слезы нестерпимо жгли ей глаза, горло перехватило от обиды и разочарования, но Дженис постаралась скрыть свою боль и гнев на него.

Ни малейшего проблеска света от фонаря не проникало из погреба, когда она бесшумно закрыла за собой дверь. Она больше не ощущала запаха его кожи, соленого аромата пота и семени. Не могла больше видеть его глаза, коснуться лица.

Они расстались. Так решил Люк.

Это было самое глупое решение в его жизни.

Но она все равно его любила, любила отказавшегося от нее мужчину… несмотря ни на что.

Вскоре после полудня на подъездной дороге показались четыре блестящие кареты без гербов. Дженис — сердце которой было жестоко разбито после ночного свидания с Люком — почувствовала огромное облегчение, и глаза ее наполнились слезами.

Ее семья!

Она сможет все пережить, когда они рядом.

— Что-то их очень много, не находите? — бестактно заявил Холси в своей обычной холодной манере.

За показным спокойствием Дженис уловила нотки волнения.

— Да, у нас большая семья.

Они стояли рядом перед большим окном гостиной. Миссис Фрайди сидела в другом конце комнаты и, как обычно, спокойно шила. Собаки герцога расположились вокруг нее, а одна даже примостила голову ей на туфлю.

— Они как муравьи, моя родня, — улыбнулась Дженис. — С каждым годом их все больше, но мне это нравится. Я, например, хотела бы иметь восемь детей.

Это она сказала просто так, из вредности, но безупречный лоб его светлости тут же прорезали морщины.

— Восемь?

— По меньшей мере! — воскликнула она беспечно, подумав при этом: «Но не от тебя».

Или от Люка, или вообще ни от кого.

Она могла бы сказать об этом Холси прямо сейчас, чтобы он имел возможность подумать, нужна ли ему такая жена. Едва ли было честно медлить с объяснением. Конечно, сам он никогда не поступал с ней справедливо, разве не так? Даже согласие на брак выманил шантажом, подлыми угрозами.

Но она не такая, как он, и поэтому скажет ему правду.

— Пойдемте встретим их, — предложил Холси.

— Еще есть время… Сначала я должна сказать вам кое-что важное.

— Да? И что же это? — Он сложил руки за спиной и нахмурил брови.

Он больше не восхищался ее стремлением возражать ему и делать все наперекор. Теперь он желал полностью подчинить ее себе, заставить покориться. Он перестал скрывать свои истинные чувства — вернее, отсутствие таковых — за показным вниманием.

Дженис украдкой посмотрела на миссис Фрайди, но та, видимо, не замечала возникшей напряженности между ними, что было к лучшему: ей не хотелось ставить Холси в неловкое положение.

Собравшись с духом, Дженис едва слышно сказала:

— Как бы вы ни угрожали мне, я не выйду за вас. Завтра же я намерена отправиться домой вместе со своими родственниками.

Разлука с Люком разобьет ей сердце, но что поделаешь? Он не хочет иметь с ней общее будущее.

Выражение лица Холси не изменилось, но взгляд стал жестче.

— Выйдете. Если не образумитесь сами, вас заставит отец.

— Слава богу, его больше заботит мое счастье, нежели благоразумие.

Герцог насмешливо хмыкнул:

— Ох уж эти ирландцы!

Дженис едва не пнула его в голень.

— Если бы в ваших жилах имелась хоть капля ирландской крови, возможно, вы поняли бы, что принуждать женщину к браку жестоко и безнравственно. У вас каменное сердце.

Глаза его вспыхнули гневом:

— Пойдемте, мадам. А там посмотрим, что к чему.

Дженис поднялась на цыпочки и посмотрела из-за его спины на компаньонку:

— Миссис Фрайди?

Та подняла взгляд от шитья: на лице ее читался непритворный интерес.

— Уже пора? Жду с нетерпением встречи с вашей семьей.

— И они вам понравятся, вот увидите. Они немного шумные, но не обращайте внимания.

Миссис Фрайди рассмеялась:

— Не беспокойтесь, я обязательно найду оправдание для каждого.

Герцог даже не пытался скрыть, что обижен. Он по-прежнему выглядел величественным и властным, но по обеим сторонам его рта залегли глубокие складки. Только Дженис это больше не волновало: она сделала то, что считала правильным: предупредила его.

В холле она вспомнила, что Изобел тоже хотела бы поздороваться с семьей, да и Оскар тоже наверняка в конюшне уже с нетерпением ждет их прибытия. Дженис попросила дворецкого послать за Изобел в комнатку возле кухни, где та присматривала за Эсмеральдой и щенками.

С герцогом и миссис Фрайди они спустились к подножию парадной лестницы как раз в тот момент, когда кареты подкатили к дверям. К счастью, многочисленные лакеи уже ожидали снаружи, чтобы приветствовать гостей. Вездесущие охотничьи псы с лаем устремились было ко входу, но стоило герцогу щелкнуть пальцами, как они замолчали и уселись вокруг него, дрожа от возбуждения.