Чтение онлайн

Уполномоченный сумрачно осмотрел убогую утварь.

– Иди в подпол, потом на чердак, - велел он красноармейцу. Сам же начал обыск, простукивая древнюю мебель и заглядывая в кастрюли и горшки. Потом приказал деду вывернуть карманы, задрал старухе подол. Пнул подвернувшуюся под сапог рябую курицу.

Нищета престарелых была вопиющей.

– Ладно, дед, - молвил кожаный.
– Пока не тронем. Но ты меня знаешь, если хоть краем уха услышу... спалю, короче, родную хату.

Комиссия ушла.

Дед схватил рябу, старуха полезла в шкапчик, налила ложку касторки и насильно влила курице в жестоко раздвинутый клюв.

Через полчаса курица закряхтела, и из нее вывалился бугристый, угловатый самородок в полфунта весом.

– Тяжело тебе было бедной, - приговаривал старик, который самолично запихивал самородок в курицу.
– Прямо-таки каменный цветок.

Тут прибежала мышка, разъевшаяся невесть на чем до бодибилдинга, и хвостиком расколола самородок на кусочки.

Старик ахнул и стал собирать осколки в нательный мешочек, предусмотрительно снятый перед обыском..

– По цыпляткам рассуем, - зашептала старуха.
– Цыплятки это, скажем.

– Да, согласился дед.
– Пусть простое яйцо несет. А с детей какой спрос.

79. Сказка о двух близнецах

Так получилось, что тропинки Ивана-Царевича и Колобка пересеклись.

Имелся там, в лесу, перекресток, где светофором - злобный филин.

Иван-Царевич пошел по привычке налево, за Колобком, который праздновал в своей сдобной душе убедительную победу над прочими соискателями. А Клубочек покатился направо, где его поджидала Лиса. Если кто думает, что по пути он разматывался, то это большая ошибка. Что бы от него осталось?

Дело в том, что оба были желтого цвета. У Бабы Яги все было шито желтыми нитками, ибо Господь ей не выдал белых: не положено.

Колобок прикатился точнехонько к ней, к Бабе Яге. Деда-то она, пока Колобок гулял, успела сгноить за недосмотр. Отправила к Золотой Рыбке чинить корыто.

– Бабушка, я пришел!
– закричал Колобок.

Царевич понял, что его водят за нос.

– Ну, старуха, не обессудь, - сказал он, подсекая избу под ножки, после чего вошел.
– Я, бабушка, изголодался по Василисе и женскому полу. Так что откатаю тебя по полной программе.

Забил Бабу Ягу в ступу, вышиб днище и сдержал обещание.

– Бабушка! Бабушка!
– заливался слезами Колобок.

...С Лисой получилось чуть иначе: она попыталась остановить желтенький Клубочек, но тот катил себе, не обращая внимания на придорожную оторву. Та припустила вдогонку; видя это, Клубочек в ужасе закричал:

– Я от Бабушки ушел! Я от Бабушки ушел!

И вывел Лису к положенному дубу с ларцом, где и был проглочен. А возле дуба околачивался Медведь, давно обуянный желанием кому-нибудь посодействовать.

Видит - Лисе нехорошо, корчится. "Нимфоманка, - решил он.
– Известное дело. Всегда такая была".

И оказал ей медвежью услугу: такую же, какую Иван - покинутой Колобком бабушке. Прислонил к дубу, подвинув Андрея Болконского; отработал по самое никуда, тут-то ее и стошнило.

– Ты это чего же?
– грозно спросил Медведь.
– Аль не люб?

– Да нет, - прохрипела Лиса.
– Просто шерсти нажралась.

80. Сказка о дружеском порабощении

Алладин сидел и ковырял песок щепочкой.

– Я раб лампы!
– воскликнул Джинн.

– Тогда убей, - равнодушно сказал Алладин.

– Но я твой друг!
– тихо возразил Джинн.

– Так раб или друг?
– задумчиво осведомился Алладин, и было в его тоне нечто вызывающее, соразмерное его собеседнику.

– Ооооооооооо!... Оооооооооооо!.........
– Джинн горестно застонал и улетел за барханы тосковать и печалиться.

– Слышишь?
– осенило Алладина.
– Брось ты эту лампу. Полезай в меня. В желудок. Был рабом лампы - станешь рабом желудка.

– А разве так можно?
– осторожно спросили пески.

– А где сказано, что нельзя? Будем вместе пищу вкушать, напитки. А если нужда подопрет - раскорячишься....

– Хе! Хе!

Восторженный Джинн вихрем ворвался в разинутый рот Алладина. По дороге он зацепился туфлей о молочный зуб и потерял букву "н", которой в магическом алфавите Джиннов соответствовала туфля.

– Слушаю и повинуюсь, - прогудело из желудка.

Но Алладин лежал неподвижно. Аллах запрещает правоверным употреблять Джин. Алладин же отродясь ни Джина, ни чего другого, похожего, не пил, и доза оказалась критической.

В очередной раз опечаленный, Джин помчался обратно в лампу, к фальшивому дяде-колдуну, с рапортом об успешном выполнении задания.

– Ты без туфли!
– присмотрелся колдун.
– Полезай в кувшин или лучше в бутылку или банку. Джину не место в лампе. Будешь прислуживать мне и царевне Будур малыми порциями.

81. Сказка о сером и гадком

– Но мне никогда не хочется ничего такого, - пожаловалась Она.

– Это потому что у вас Серая Шейка, - объяснил гинеколог; сексопатолог и дальтоник по совместительству.

Всех подруг давно разобрали по танцам, по кустам, по лесополосам и могилам, по дворцам бракосочетаний. А ее так и прозвали Серой Шейкой, и лед фригидности уже подступал к ней со всех сторон, окружая, оставляя лишь малую полынью, в которой при серой-то шейке еще могли теплиться какие-то желания. Там, снизу, били слабосильные теплые ключи. А может быть, так не бывает, и грела пустая надежда.

Между тем лед становился прочнее, зима набирала силу, и к Серой Шейке медленно и верно приближалась гомосексуальная Лиса. Она ходила кругами, но пока не могла достучаться до Шейкиного нутра.

Наконец, Лиса отважилась на решительный шаг.

– Посетим-ка мы с тобой, дорогая подруга, клуб "69". А то ты все одна, да одна...

– Посетим, - без особого энтузиазма согласилась Серая Шейка.
– А что это за клуб? Математический?

– О!
– закатила глаза Лиса, розовея мехом, но иногда - голубея.
– Это улетное место, там собираются все наши, родные, сплошь геи да лесбиянки.

Серая Шейка уже почти сдалась на милость похотливой Лисы.

...В клубе на городской окраине было шумно, жарко и влажно.