Чтение онлайн

Четыре удара. Четыре гвоздя по периметру двери.

Как только последний гвоздь вошел в порог, воздух в зимовье дрогнул.

Стало… тише.

Шум ветра снаружи, скрип деревьев, далекий вой — всё это вдруг стало глухим, далеким. Будто кто-то надел на избушку шумоподавляющие наушники.

Щель в двери никуда не делась, но теперь она казалась не дырой, а бойницей.

— Замкнул контур, — удовлетворенно кивнул Чур, отряхивая лапы. — Теперь для Леса здесь нет двери. Для них это сплошная стена. Нюх не пробьет.

Игнат смотрел на Домового с невольным уважением.

— Ты знал, — прохрипел он. — Ты знал, что мы уйдем. И подготовился.

— Я домовой, Игнат, — сказал Чур серьезно, без привычного ехидства. — Я чую беду за три дня до того, как она в дверь постучит. Я знал, что дом не устоит. А без дома мне нельзя. Вот я и взял… кусочек границ с собой.

Он подошел к развалившейся печи.

— Костер жечь нельзя. Дым увидят.

— Замерзнем, — стукнула зубами Алена. Температура падала стремительно. Изо рта уже шел пар.

— Не замерзнем, — Чур снова полез в карман.

На этот раз он достал ту самую баночку с Угольком — Душой Дома.

Он поставил её посреди земляного пола, расчистив место от мусора.

Открутил крышку.

Маленький алый уголек на дне банки вспыхнул ярче.

Он не давал дыма. Он давал свет — мягкий, красноватый, уютный. И тепло.

Тепло потекло от банки волнами, как от хорошего радиатора. Оно нагревало воздух, сушило мокрую одежду, разгоняло могильную сырость.

Чур сел рядом с банкой, протянув к ней лапки.

— Садитесь в круг. Ближе. Это тепло живое. Оно не только тело греет, оно страх гонит.

Алена помогла Игнату подползти к свету. Сама села рядом, положив рюкзак под голову.

В красноватом отсвете их лица казались высеченными из камня.

— Спасибо, Чур, — тихо сказала Алена. — Если бы не ты…

— Если бы да кабы, — проворчал Домовой, но его уши довольно дрогнули. — Спите. Я подежурю. Мне сны не снятся, мне проще.

Игнат, согревшись, начал клевать носом. Его дыхание выровнялось.

— Игнат, — шепотом спросила Алена. — Ты спишь?

Старик открыл один глаз.

— Нет еще. Кости ноют.

— Расскажи мне. Про деда. Про Ивана.

Алене нужно было услышать голос. Человеческий голос, чтобы заглушить тоску Леса.

— Какой он был?

Игнат помолчал, глядя на тлеющий уголек.

— Упертый он был, — усмехнулся он в усы. — Как и ты. Мы с ним после армии сюда приехали. Егерями. Лес тогда другой был. Светлый. Грибов — хоть косой коси.

Он покрутил кольцо на мизинце.

— Иван всегда говорил: «Лес — он честный. Он не врет. Если ты с добром — он накормит. Если со злом — закружит».

Он верил в это. До последнего. Даже когда Туман пришел.

Игнат вздохнул.

— Он Веру любил так, что смотреть больно было. Она городская была, учительница. Приехала по распределению. Тонкая, звонкая… Мы думали — сбежит через месяц. А она осталась. Из-за него.

Старик посмотрел на Алену.

— Когда Туман начался, Иван не за себя боялся. Он боялся, что Вера забудет его. Что она станет Тихой. Он говорил мне: «Игнат, я лучше сдохну, чем увижу в её глазах пустоту».

Вот поэтому он и пошел за Книгой. Не ради подвига. Ради неё.

Алена слушала, и слезы катились по щекам. Это была история не про монстров. Это была история про любовь, которая оказалась сильнее инстинкта самосохранения.

— А вы? — спросила она. — Почему вы остались? Вы могли уехать.

— А я? — Игнат пожал плечами. — Куда мне ехать? Я детдомовский. У меня никого не было, кроме Ивана да Веры. Они моя семья были.

Он криво улыбнулся.

— Когда Иван погиб, я не мог Веру бросить. Даже когда возненавидел её за Книгу. Я сидел в своей землянке и охранял подходы. Думал: «Пока я здесь, к ней никто со спины не зайдет».

Чур, сидевший молча, вдруг шмыгнул носом.

— Охранял он… — пробурчал Домовой. — Я видел. Ты каждую зиму дрова ей к калитке подкидывал. Ночью. Чтобы она не знала.

Игнат смутился.

— Ну было… Чего старое поминать.

Алена протянула руку и накрыла широкую, грубую ладонь Игната своей.

— Вы хороший человек, Игнат. И дедушка это знал.

Старик отвернулся, пряча глаза.

— Спите, — буркнул он. — Завтра тяжелый день. К Поляне идти. Там места гиблые.

Разговор стих. Тишина в зимовье стала уютной, согретой теплом Уголька и памятью о людях, которые умели любить.

Алена закрыла глаза. Сон навалился тяжелым одеялом.

Она провалилась в темноту.

…

Ей снилось, что она идет по коридору своей клиники.

Белые стены. Лампы дневного света.

Навстречу ей идет Мальчик. Тот самый, из дела №374.

Он улыбается. Но вместо глаз у него — черные провалы.

«Доктор, — говорит он. — А вы забыли выключить свет в кабинете».

Алена хочет ответить, но понимает, что у неё нет рта.

«Они ждут, доктор. Они голодные».

…

Алена проснулась от толчка.

Кто-то тряс её за плечо.

Она резко села, хватаясь за нож.

Темнота. Уголек в банке едва тлел, давая слабый, умирающий свет.

Чур стоял рядом, прижав палец к губам.

— Тш-ш… — прошипел он. Его шерсть стояла дыбом.

Игнат уже не спал. Он сидел у стены, вжавшись в бревна, и целился из ружья в дверь.

— Что там? — одними губами спросила Алена.

— Гость, — шепнул Чур.

Снаружи, за тонкими стенами зимовья, раздался звук.

Хруст.

Тяжелый, влажный хруст сухой ветки под огромным весом.

Кто-то ходил вокруг избы.

Шаги были медленными. Тяжелыми. Земля под полом вздрагивала.

Топ. Топ.

Существо остановилось у двери.

Алена услышала дыхание.

Глубокое, сиплое втягивание воздуха.

Ш-ш-шух…

Оно нюхало щель.

Тот самый «Ночной Гость», которого боялся даже Игнат.

Алена сжала рукоять ножа так, что побелели пальцы. Если гвозди Чура не сработают… если оно поймет, что они здесь…