Чтение онлайн

— Черт… — выругалась Алена. Она расстегнула ворот его куртки, чтобы облегчить дыхание. — Чур, ему плохо. Ему нужен воздух!

Домовой спрыгнул на пол. Он подбежал к Игнату, потрогал его лоб, потом беспомощно развел руками. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвалось только сипение.

Он начал показывать знаками: указал на Игната, потом изобразил «сон», потом махнул рукой вперед, в темноту туннеля.

— Что? — не поняла Алена. — Идти дальше? Оставить его здесь?

Чур замотал головой. Он подбежал к Алене, схватил её за штанину и потянул вперед. Потом вернулся к Игнату и сделал жест «охранять».

— Ты останешься с ним? А я должна идти на разведку?

Чур кивнул. Он показал на свои уши, потом на нос.

«Я буду слушать и нюхать. А ты ищи выход или воздух».

Алена колебалась. Оставить беспомощного старика и немого домового в лабиринте?

Но сидеть здесь — значит ждать смерти. Фонарик не вечен. Кислород тоже.

— Хорошо, — решилась она. — Я пройду вперед. Метров сто. Посмотрю, есть ли тяга воздуха. Если нет — вернусь, и будем тащить его обратно наверх.

Она погладила Чура по голове.

— Береги его. Если что — кидай камни. Стучи. Я услышу.

Чур серьезно кивнул и сел у головы Игната, как верный пес.

Алена выпрямилась, поправила рюкзак с Книгой.

В тесном пространстве Книга снова начала давить. Здесь, под землей, она чувствовала себя как дома.

Алена направила луч фонаря в черноту коридора.

— Ну, с Богом.

Она шагнула вглубь Скита.

Туннель петлял. Корни на стенах становились толще. Иногда среди них попадались белые вкрапления — человеческие кости, вросшие в дерево. Монахи, которые не ушли.

Тишина здесь была абсолютной. Ни звука капель, ни шороха мышей.

Только стук собственного сердца и хруст под ногами.

Алена прошла один поворот. Второй.

Впереди показалось расширение.

Зала.

Небольшая, круглая комната, свод которой поддерживал один огромный, толстый корень-столб по центру.

Алена посветила по сторонам.

И тут луч фонаря задрожал.

Свет начал мигать.

Тускнеть.

— Нет, нет, только не сейчас… — Алена потрясла фонарик.

Батарейки. Старые, китайские батарейки умирали.

Свет моргнул и погас.

Алена осталась в полной темноте.

— Черт!

Она начала шарить по карманам в поисках… чего? Спичек не было. Телефона не было.

Темнота давила на уши.

И вдруг в этой темноте раздался звук.

Скрип.

Как будто кто-то провел пальцем по стеклу.

Или по кафелю.

А потом вспыхнул свет.

Не желтый свет фонаря.

А белый, холодный, стерильный свет люминесцентной лампы.

Алена зажмурилась.

Когда она открыла глаза, она стояла не в пещере.

Она стояла в больничном коридоре.

Белые стены. Линолеум на полу. Запах хлорки и лекарств.

В конце коридора горела табличка «ВЫХОД», но она была перечеркнута красным крестом.

А прямо перед ней была дверь.

Белая дверь с номером.

«374».

Алена почувствовала, как холодный пот потек по спине.

Она знала эту дверь. Она видела её в кошмарах три года.

Это была палата, где умер Мальчик.

Из-за двери донесся тихий плач.

— Доктор… — позвал детский голос. — Мне больно. Почему вы не идете?

Алена попятилась.

— Это неправда, — прошептала она. — Я под землей. Я в Скиту. Это Книга. Это морок.

Она подняла руку с кольцом.

Золото должно было защитить.

Но кольца на пальце не было.

Вместо него на руке был белый медицинский халат. А на шее висел фонендоскоп.

— Нет… — выдохнула она.

Дверь палаты №374 медленно, со скрипом открылась.

Из темноты палаты выкатился мячик.

Красный резиновый мячик.

Он подкатился к ногам Алены и остановился.

— Доктор, — голос стал громче. — Заходите. Мы вас ждем.

Алена поняла: бежать некуда. Коридор за спиной исчез.

Чтобы пройти дальше — к Гати, к Игнату, к выходу — она должна войти в эту дверь.

Алена шагнула через порог.

Линолеум скрипнул под подошвой грязного ботинка (в иллюзии на ней были бахилы).

В палате было холодно. Гораздо холоднее, чем в подземелье. Здесь работал кондиционер, выкрученный на минимум.

Пахло спиртом и увядшими цветами.

Посреди комнаты стояла кровать. На ней, укрытый белой простыней до подбородка, лежал Мальчик.

Ему было лет семь. Бледное лицо, синие круги под глазами, капельница, тянущаяся к вене на тонкой руке.

Монитор рядом с кроватью ритмично пищал.

Пик. Пик. Пик.

Это был звук её бессонницы.

Алена подошла к кровати. Ноги были ватными, но профессиональная привычка толкала вперед. Врач не может стоять в дверях.

— Здравствуй, — сказала она. Голос дрожал.

Мальчик открыл глаза.

Они были черными. Сплошная радужка, без белка. Как у птиц снаружи.

— Вы опоздали, Алена Викторовна, — сказал он. Губы его не шевелились, голос звучал прямо у неё в голове. — Вы обещали зайти вечером. Проверить анализы.

— Я… я была на дежурстве… у меня был тяжелый пациент…

— Тяжелее меня? — Мальчик сел. Простыня сползла, обнажая грудную клетку.

На ней был разрез. Свежий, грубый шов, который сочился черной жижей.

— Вы пили кофе в ординаторской, — обвинил он. — Вы смеялись с анестезиологом. А я умирал. Я звал маму, но пришла только Тишина.

Книга в рюкзаке (который в иллюзии не ощущался, но фантомная тяжесть осталась) давила на затылок.

«Виновата… Виновата… Убийца…»

Стены палаты начали сжиматься. Кафель пошел трещинами, из которых полезли корни.

— Это неправда, — прошептала Алена. — Я сделала всё, что могла. Твой случай был неоперабельным.

— Вы сдались! — закричал Мальчик.

Он спрыгнул с кровати. Капельница с грохотом упала.

Он начал расти. Его тень на стене превратилась в тень Хозяина — с рогами и когтями.