Чтение онлайн

Мне просто невыносимо с Ло.

Не могу справиться сам с собой, не могу пересилить желание быть в другом месте…

В темном коридоре…

Со Скрипкой на коленях…

С её вкусом на губах…

Хочется удавиться оттого, что я не могу это сделать.

Не могу быть с Беловой.

И дело даже не в том, что Скрипка больше не попустит меня к себе, а в том, что мне запрещено быть не с Лолой.

Я обещал…

— Ло, давай не будем начинать все с самого начала. Мы уедем по отдельности. Я на своей машине, ты на своей. Конспирация никто не отменял.

Только на хрена всю конспирацию, когда меня разрывает.

Когда я не могу сдержать свою ревность.

Когда мне жизненно необходимо знать, она все ещё только моя или…

Не могу сам продолжить…

Слишком больно.

Но лучше сдохнуть от боли и поставить точку, чем окончательно слететь кукухой.

— Тебе нравится? Нравится, когда другие трогают тебя, — ору, встряхивая её за обнажённые плечи.

На хуй все!

Все равно не вывезу адекватное поведение…

Я клиент психиатрической клиники и уже не отрицаю этого.

И меня попустит только в одном случае, если она скажет “нет”...

Если я пойму по её взгляду, что только я в её сердце…

Аnn

— Тебе нравится? Нравится, когда другие трогают тебя?

— Лёша делает это великолепно.

И это чистая правда.

Мне очень нравится, как Лёша обращается со мной.

Мне уже есть с чем сравнить…

И я вовсе не о Чернове…

Я о парнях в целом…

В Англии я жила в окружении только девочек. Не общалась с противоположным полом, даже не видела со стороны их образ жизни.

Но месяца в Москве мне хватила, чтобы сделать вывод: парни в большей своей степени моногамные козлы-извращенцы.

Лёша значительно выигрывал на их фоне.

И кроме его доброго отношения ко мне с первых дней на проекте, я чувствовала себя очень комфортно рядом с ним, словно мы знакомы целую вечность, словно мы брат и сестра…

Стоп!

Плохое сравнение…

Наши отношения, конечно, подразумевают романтическую составляющую…

По крайней мере, я со всех сил пытаюсь это почувствовать.

И мне уверенно казалось, что у меня это выходит. В животе порхали бабочки от взгляда, комплиментов и прикосновений Манула.

Но стоили лишь Пантере после фотосессии влететь в гримерку, как все преувеличенные чувства к Лёше свернулись в тугой узел внизу живота…

Я испугалась… И громко хлопка от открывающейся двери, и тяжёлых шагов за спиной, и грубых касаний на плечах…

Не знаю, по каким параметрам, но я безошибочно поняла, что это Дан.

Не поняла только зачем?

Зачем он дожидался окончания нашей с Лёшей фотосъемки, если мог уже уехать со всеми остальными (причём компания в виде Лолы-стилиста у него была)?

Зачем вломился в женскую гримерку?

Зачем снова обижает меня словами и болезненными касаниями?

Мы здесь одни… Нет восторженных зрителей… Так для кого это представление?

— Что ты ему позволила, Скрипка? Как много…

— Ему можно все… — кричу, перекрикивая ор Дана и скрежет лезвия, вонзающегося в моё и так кровоточащее сердце.

— Все!? — голос Чернова так искажен, что я не понимаю, он спрашивает или отрицает мои слова, поэтому я повторяю…

— Лёша показывает мне, как выглядят отношения между парнем и девушкой, — говорю, стараясь придать голосу будничность.

Не уверена, что выходит.

А все потому что это Дан…

Потому что он рядом…

Потому что его пальцы впиваются в мою кожу…

Потому что он смотрит, а я почти голая перед ним.

Точно также в брюках и лифе я позировала с Лёшей…

Точно также Лёша был рядом…

Точно также его пальцы гладили мою кожу…

Так почему ощущения так разнятся…

Почему я задыхаюсь?

Почему кожа горит?

Почему я дрожу, смущаюсь, боюсь и радуюсь…

Дура дурою!

Но мне хочется считать это бешенство ревностью…

— Он целовал тебя? Целовал?

Дан пугает.

Кажется, что он не контролирует себя.

Не осознает, как больно мне делает, усиливая захват…

Не осознает, что уже вплотную вжал меня в зеркальную панель на стене, но все равно наступает…

От страха бегут холодные мурашки, и я зову:

— Дан…

Мне нужен тот парень, который держал меня за руку в больнице, который примчался ко мне, когда пропал свет…

Дан, который волновался и заботился обо мне…

— Чего касались его губы? — продолжает парень, не слыша меня. — Как низко опустились его поцелуи?

— Дан… — все на что способны мои голосовые связки.

— Скажи мне, Скрипка! Скажи, чтобы я понимал, насколько сильно я свихнулся, думая о тебе? Скажи, чтобы в моих ушах звенело что-то другое, а не твоё “люблю”... Скажи, что он трахнул тебя, чтобы мой члены больше не хотел тебя.

Что-то лопается от последних слов. Знаете, так было всегда во время ссор с отцом. Я обещала себе не провоцировать его, молчать, со всем соглашаться. Потому что не хотела ругаться, потому что любила, потому что надеялась, что может все наладиться и мы снова станем настоящей семьёй…

Но наступал момент, когда моё терпение заканчивалось.

Когда становилось неважно на то, что будет потом…

Главное было, даже не быть услышанной, а просто остановить свое унижение…

Вот этот момент…

Дан, я больше не могу терпеть…

Гордость требует войны.

— Чернов, я говорю “да”. Лёша целовал меня, раздевал, обнимал и его член… Ой!

— Сука!

За спиной осыпаются осколки зеркала, а кулак, который секунду назад пролетел над моим ухом, кровит…

Смотрим перепугано друг на друга.