Чтение онлайн

Но дни шли. Превращались в месяцы, потом в год, и таких уверенных дней становилось все меньше.

В голове отозвались слова Кола: «Прежде чем мы пойдем дальше, ты должна понять, что точно хочешь узнать правду. Какой бы она ни оказалась».

Часть меня не хотела идти по этой дороге, но выбора у меня не было. Я должна была. Ради Новы. И ради себя.

Со стороны дома Декса зашелестела трава, но я не потянулась за перцовым баллончиком. Каким-то образом я знала, что это он. И это было уже совсем ненормально. Как я вообще могла узнавать чью-то энергетику, если знала его всего пару недель?

— Тебе не стоит сидеть здесь одной.

Голос Декса прокатился в темноте, как сердитый товарный состав.

— Я слышала, как ты идешь, — сказала я, не отрывая взгляда от неба.

— Я и хотел, чтобы ты услышала.

— Преследователь.

— Чертовка.

Уголки моих губ дрогнули.

— Мне нравится смотреть на звезды. В Окленде такого не было. И даже в Род-Айленде. Здесь небо чище.

Декс опустился на ступеньку рядом со мной, так близко, что его бедро коснулось моего, и ткань сарафана скользнула по коже. Мне пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не податься навстречу этому ощущению.

— Чертовски красиво, — сказал он почти с вздохом. — Я скучал по этому, когда жил в Вашингтоне.

— Еще бы.

Теперь, когда я узнала, каково это — жить среди такой красоты постоянно, я уже не была уверена, что смогу вернуться назад.

— Но дело не только в красоте звезд. Дело в Нове. Она где-то там. Под тем же самым небом. И когда я смотрю вверх, мне кажется… будто между нами не такое уж большое расстояние.

Даже в те минуты, когда мне казалось, что это утешающее небо вот-вот исчезнет у меня на глазах, как исчезла она, или когда между нами будто разверзалась пропасть, я все равно держалась. Верила, что найду ее, даже если само небо станет ускользать. И почему-то то, что рядом со мной сидел Декс и тоже смотрел в это небо, только сильнее укрепляло эту веру.

Некоторое время он молчал, а потом накрыл мою руку своей. Движение было таким же, как и раньше: его ладонь легла сверху, уверенное давление, тепло. Но на этот раз он переплел наши пальцы. Будто соткал что-то такое, от чего я поверила: вместе мы сильнее.

Где-то глубоко внутри вспыхнула паника, но я задавила ее и задышала. Вдох. Выдох. Снова и снова, пока считала звезды, и паника понемногу не отступила.

— Я когда-то так думал о матери, — тихо сказал Декс. — Даже когда считал, что она ушла от нас по своей воле. Я думал: она где-то там, смотрит на ту же луну. Как мы можем быть так далеко друг от друга, если над нами одна и та же луна?

Мои пальцы сильнее сжали его руку.

— От этого еще тяжелее. Не знать, ушла она сама или нет.

Декс сглотнул, кадык дернулся, прежде чем он заговорил.

— Вот именно. Эти бесконечные «а что, если». Она сама нас выбросила из жизни или ее у нас отняли?

Я провела пальцем вдоль его мизинца, будто все эти бугорки и линии могли рассказать мне историю его жизни.

— Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Он смотрел вдаль, на темный горизонт.

— Она бы сейчас меня даже не узнала. И это убивает. Как ни поверни, я был бы для нее чужим.

Боже, как же я это понимала. То, как украденное время выворачивает разум и лепит из нас кого-то совсем другого.

— Иногда я думаю, узнала бы меня Нова вообще, если бы встретила на улице. Будто во мне живут два совершенно разных человека. Та, что застыла во времени в день ее исчезновения. И та, которую это исчезновение изменило навсегда. И вот эта последняя… она совсем не похожа на ту, какой я была раньше.

Декс сжал мои пальцы, и его мозолистая кожа скользнула по моей.

— Она бы тебя узнала. Иначе быть не может. Я бы узнал тебя даже с завязанными глазами и в полной темноте. Потому что ты светишься, Чертовка.

Его слова обожгли, как клеймо, — в них были и боль, и удовольствие, потому что это было почти присвоение. И именно поэтому так страшно было хотеть этого до боли.

— Я хочу в это верить. Хочу верить, что она увидит меня даже в темноте.

— Увидит, — хрипло сказал Декс. — Ты чертово чудо. Боль меняет нас. Горе. Травма. Все это — резец скульптора. Но ты позволила этому изменить тебя к лучшему.

Я посмотрела на него сквозь темноту. Звездный свет и слабое сияние из кухни освещали его лицо: жесткую линию челюсти, заросшую щетиной, и зелень глаз, похожую на бездонные омуты, в которых можно потеряться.

— Но ты ведь не знал меня раньше.

— И не надо. Я и так знаю, что потеря подруги — твоей семьи — могла сделать тебя озлобленной. Но вместо этого ты продолжаешь искать хорошее и хвататься за него. Так же, как все ищешь те звезды, которые делишь с ней. — Взгляд Декса держал меня крепче любых рук. — Ты не такая, как я. Ты не перестала жить.

— Ты живешь, — возразила я.

Он пожал плечами.

— Вполсилы. Никогда не ставлю себя в положение, где кто-то сможет выбить почву у меня из-под ног.

Я понимала, о чем он. У него были друзья, но по-настоящему близких людей, кроме братьев, не было. О своих чувствах он не говорил. Наверное, это было самое откровенное, чем он когда-либо делился. И от этого его слова казались еще большим подарком.

Сжимая руку Декса, я поднялась на ноги.

— Ты что делаешь? — спросил он, нахмурившись.

— Живу.

Я потянула Декса за собой, достала телефон, включила музыку, и вокруг нас разлились мягкие инструментальные мелодии.

Декс поджал губы.

— Из меня танцор так себе, Чертовка.

Я притянула его к себе.

— Тогда вести буду я.

Я обвила руками его шею и начала медленно покачиваться. Декс нахмурился, но все же обнял меня, положив руки мне на поясницу.

— Почему у меня такое чувство, будто я попал на школьную дискотеку? — проворчал он.

Я не смогла сдержать смех.

— Да расслабься ты, Лютик. У нас есть звезды, музыка, и мы живы.

А это и было самым большим подарком.

Декс притянул меня ближе. Во всем, что касалось его, было что-то обманчивое. Не в плохом смысле — скорее неожиданное. Например, то, что под забавными рубашками айтишника и очками в черепаховой оправе скрывалось высокое, сильное тело. Или то, что под вечно хмурой маской пряталась такая глубина чувств. Но больше всего меня поражало другое: каждое его прикосновение отзывалось во мне дрожью, которой я раньше никогда не знала.

Его большой палец медленно скользил по хлопку моего сарафана. Мне казалось, я чувствую сам рисунок его кожи, завитки мозолей, следы прожитой жизни.

А потом он снова удивил меня этой своей обманчивой сущностью: схватил за руку, крутанул в сторону и тут же вернул к себе. Я врезалась в его грудь с такой силой, что у меня перехватило дыхание, а взгляд сам собой метнулся к его лицу.

— Да ты полон сюрпризов, да?

Губы Декса изогнулись в ослепительной, озорной улыбке.

— Ты сама сказала, что надо жить.