Чтение онлайн

Переживал Никита и за Каракозова, и за Аверьяна. Какие тяжкие муки испытывали эти люди!

Солдат Никита болел душой, а царедворцы, царские приспешники и все, кто возле трона царского толпится, радовались тому, что повесили человека, осмелившегося поднять руку на царя.

Никита не знал, что один из самых верных приближенных царя министр внутренних дел граф Валуев, жестоко преследовавший революционеров, равнодушно записал в своем дневнике, будто речь шла о ничтожном насекомом: «3 сентября. На даче. Сегодня в 7 часов утра на Смоленском поле состоялась казнь Каракозова».

Вот так, помахивая пером, один из палачей, сидя на даче, с ненавистью к свободолюбивым людям писал о том, что лишили жизни человека большой силы воли, дерзнувшего пойти против всесильного монарха.

Этот царский сатрап, дрожа за свои графские поместья, готов сделать все для того, чтобы сохранить царскую власть, ведь она дает власть и им — князьям, графам, баронам. В день неудачного выстрела Каракозова Валуев записывал: «4 апреля. Покушение на жизнь государя, по милости божьей тщетное… злодей стрелял в него почти в упор… предводительственные кн. Гагарины отправились в большую церковь Зимнего дворца для отслужения благодарственного молебна, а оттуда к государю, который между тем возвратился во дворец, заехав по пути в Казанский собор. Государь к нам вышел, благодарил за обнаруживаемые чувства и сказал: «Бог спас меня, доколе я ему буду нужен, он будет меня охранять…» Вся императорская семья отправилась в Казанский собор…»

Обо всем этом, естественно, не мог знать полтавский батрак Никита Гамай, на которого напялили гвардейский мундир. Таких, как он, было много миллионов, и они пахали землю, сеяли, делали машины, строили железные дороги, маршировали в солдатских шеренгах. А на их спинах очень удобно устроились захребетники. О нынешней жизни Никита знал кое-что, да и от Аверьяна услышал много поучительного. Аверьян говорил ему и о том, что в полках неспокойно. Не выдерживая тяжелого бремени военной службы, солдаты убегают куда глаза глядят, и их называют дезертирами. А убегают они, вспоминая рассказы отцов и дедов о пугачевской вольнице и об удалом Степане Разине. Возвратившись домой, солдаты приносят в села искры гнева, из которых разгорается пламя борьбы против угнетателей. Жестоко карают этих вольнодумцев, и розгами усмиряют, и в тюрьмах гноят, и в страшную Сибирь высылают, и вешают. На многое открыл глаза Никите мудрый Аверьян. Вот только жаль, что нет его рядом. Любознательный Никита много интересного узнал бы от него.

О чем бы ни думал Никита, но мысль о Маше, как острый нож в сердце, не давала ему покоя.

Маша! Она покорила его сердце. Вроде и нет в ней ничего особенного, исключительного. Девушка как девушка, а вот приворожила его. После долгих раздумий пришел к выводу, что больше не пойдет на Садовую улицу. Не пойдет — и конец! Никто его не заставит. Если бы Аверьян был рядом, с ним пошел бы. А один — нет! Да еще после того, как они так равнодушно встретили его и так сухо проводили. Нет, не пойдет! Солдат он или не солдат? Солдат гвардии! А гвардейцы крепкие как кремень, и слово у них твердое. «Не пойду!» — так приказал сам себе.

Прошла неделя, вторая. Никита не собирался идти в город. Это заметил Петрушенков и с подозрением спросил, почему Никита перестал ходить на прогулку.

Никита не знал, что ответить, и отделался отговоркой.

Петрушенков строго посмотрел на него, покачал головой, потом лукаво усмехнулся, проведя пальцем по усам:

— Хитрый ты, земляк Гамай!.. Ну что ж, это дело твое, а если надумаешь, может, и…

И, не окончив фразы, пошел в свою каморку. А Никита остался со своим печальными мыслями, точившими его, точно короед дерево. Прежде он не задумывался глубоко о смысле жизни, об окружающих его людях. Не привелось ему до призыва в армию хоронить близких людей. В селе, разумеется, умирали люди, но его это не трогало, он не знал их. А теперь, когда смерть унесла близкого человека, он был подавлен. Повесили Дмитрия Каракозова, еще совсем молодого человека, смелого и храброго. «Ему было всего двадцать шесть лет! Да он же мой ровесник! — думал Никита. — А я еще и не жил. Только начал кое-что понимать. Вот так и Каракозов! Едва, можно сказать, стал на ноги, не дожил до тридцати лет, а уже лишился жизни. Совсем недавно он еще жил, дышал, смотрел на небо, любовался солнцем. А сегодня в земле тлеет».

А Мотря! Ясноглазая, печальная Мотря! И ее нет. Как-то странно мир устроен! Для чего матери рожают детей, носят на руках, учат ходить по земле? Разве для того, чтобы кто-то вдруг отнял у них жизнь? Кто дал на это право?

Вспомнил Аверьяна. Зачем научил он его, Никиту, думать, рассуждать? Жил до сей поры спокойно, не забивая голову мыслями. А Аверьян смутил его душу, люди должны жить по-другому, лучше. Еще Аверьян говорил, что и офицеры есть другие, не такие, как их майор, который солдат за людей не считает, кичится своим происхождением, считает, что дворяне — это высшие над всеми существа, а все прочие — черная кость, ими должно помыкать. И никогда таким мужикам, как Никита, не дослужиться до офицерских званий, туда им дорога закрыта…

Аверьян рассказал, что четыре года назад в Житомире подполковник Красовский, узнав, что резервный батальон посылают на подавление крестьянского восстания, написал прокламацию и в ней призывал солдат не воевать с безоружными крестьянами, ведь среди них есть и родные. А когда Никита спросил, как отнеслось к подполковнику старшее начальство, Аверьян ответил: подполковника арестовали и судили. Наверно, расстреляли или повесили.

Много нового услышал уроженец Запорожанки о царской власти, но понял, что надо молчать и исправно нести солдатскую службу. Вспоминалась бабушкина присказка. «Молчи глуха — меньше греха», — поучала она, чтобы не лез впереди батька в пекло.

Фельдфебель Петрушенков был доволен земляком Никитой, он и в муштре проворный, и на словесности всегда четко отвечает, все схватывает на лету, все запоминает. А в карауле в Зимнем дворце особенно старательный, все любуются бравым солдатом, писаным красавцем.

Однажды молодцеватый офицер, начальник караула, наставлял Никиту:

— Смотри мне! Ты на посту в царском дворце не запятнай чести гвардии. Сегодня у государыни гости! Гости далекие, заморские, с ними княжата и царята, любопытные дети. Чтобы стоял не шелохнувшись и чтоб ни гугу.

Когда они появились, Никита замер. Впереди шла старая царица, а рядом с ней молодая женщина в платье с широкими рукавами, пузырившимися на плечах. За ними трое детей — два мальчика и девочка. Увидев красавца солдата, дети остановились. Старшие тоже стали рядом. Мальчики подошли почти вплотную и стали рассматривать заинтересовавшего их солдата.

А Никита стоял не шелохнувшись. Мальчики с интересом разглядывали его. Их удивляло, что человек может так неподвижно стоять, вытянувшись по струнке. Смотрит на них приветливыми глазами и словно немой, рта не открывает, а винтовка будто приросла к его телу.

Никита очаровал заморских княжат. Он был в парадном синем мундире с золотистыми пуговицами, с блестящим от позолоты кивером на голове, высокий, статный. На лице играл румянец, как у ребенка, и чернели аккуратно подстриженные усики.

Светловолосый мальчик даже руку протянул, хотел дотронуться до загадочного солдата, чтобы узнать, не игрушечный ли он. Молодая женщина, очевидно мать, шепнула ему что-то, и мальчишка отошел от Никиты.

Дети упросили старших побыть еще немного возле волшебного солдата.

Как ни тяжело было Никите, а пришлось стоять не шелохнувшись почти час. Когда женщины с детьми отошли от него и за ними пробежала стайка девушек, сопровождавших царицу, услышал, как молодая мать, улыбнувшись царице, несколько раз громко повторила: «Гут зольдатен!» Потом в казарме он узнал, что та заморская гостья сказала: «Хороший солдат!»

Как только гости удалились, к Никите подскочил начальник караула и прошептал:

— Молодец! Так и надо по-гвардейски поступать! Я скажу твоему командиру, чтобы тебе чаще давали увольнительную в город.