Чтение онлайн

— Прадедушка!

— Молчи! И так вижу, что образумился. Хвалю за это.

Домой шли молча. Опираясь на палочку, Хрисанф Никитович тяжело ступал. Притихшая Нонна Георгиевна крепко держалась за руку мужа. Сзади неслышно шагал Самийло, понурив голову.

А когда вошли во двор, Хрисанф Никитович, ни к кому не обращаясь, пробубнил:

— И последние радиоизвестия проворонили, и по телевизору уже ничего нет… Да, да, — многозначительно произнес он, повысив голос. — А все-таки я доволен, что история нашей Запорожанки будет написана. Вот услышишь, правнучек, что во втором сказании Кирилл Иванович нам поведает.

Запорожанка очаровала Машу. Она любовалась сине-голубыми тихими рассветами, когда над Орельчанкой клубился белесый туман, тянувшийся к речной долине. Любила встречать здесь восход солнца. Живя в Петербурге, Маша не видела рождения дневного светила. Этому мешали высокие хмурые дома, стоявшие впритык друг к другу. А здесь солнце, казалось, ласково приветствует людей, неторопливо выкатываясь из-за невысокого пригорка на лугу. Оно улыбается Маше, обнимает ее своими невидимыми нежными лучами. И ей хочется произнести: «Здравствуй, долгожданное! Освети нам день, чтобы он был ясный и веселый!»

И хотя порой ей бывает очень тоскливо, ведь Запорожанка — для нее чужбина, а Петербург, где родилась и выросла, был близким и родным. Но рядом с ней ее любимый Никитушка, и Маша забывала обо всем.

На второй день после того, как они с Никитой прибыли в Запорожанку, Маша едва сдержала слезы. Добрались они домой поздно вечером, почти целый день ехали из Харькова до Белогора.

Односельчанин Семен, привезший в Белогор землемера, возвращаясь домой, увидел на ярмарочной площади солдата и сразу узнал его.

— Это ты, Никита? — подошел к нему, помахивая кнутом. — А я гляжу, вроде наш, запорожанский. Здравствуй! Что, уже отслужил царскую службу?

— Отслужил, дядя Семен.

— Так садись, подвезу домой. Оно, правда, уже поздновато, — взглянув на солнце, сказал, — но до ночи доберемся. Вот уж обрадуется мать. А где же твои вещи?

— Я не один, дядя Семен.

— И двоих возьму. Заскочим по дороге к знакомому деду, попрошу у него соломы, настелю в телегу, и айда до хаты.

— Со мной жена, дядя Семен.

— Жена? Чья жена?

— Моя.

— Ты что, на царской службе женился?

— На службе, дядя Семен.

— А где же она?

— Да вон сидит возле церковной ограды.

— Зови ее сюда.

Семен, увидев Машу, сокрушенно покачал головой. Такой несчастной показалась она ему в своем стареньком салопчике. Угасал осенний октябрьский день. И хотя бабье лето еще дарило тепло, но дул холодный, пронизывающий ветер, срывавший листья с деревьев.

Маша шла рядом с Никитой, пряча озябшие пальцы в коричневую муфточку, временами быстро освобождала руку и поправляла шляпку.

— Здравствуйте, барышня, — поклонился ей Семен. — Значит, приходитесь женой нашему Никите? Хорошего мужа выбрали! — похвалил Никиту. — Садитесь на телегу, и поедем в нашу Запорожанку.

Домой добрались темной ночью. Дядя Семен подвез их до самого двора. Поблагодарив его, Никита повел Машу в хату. В руках держал ее довольно тяжелый чемодан и свой солдатский ранец.

Неожиданные гости нарушили сон обитателей гамаевской хаты. И хотя Никита известил родителей о своей женитьбе, появление невестки не могло не взволновать Харитину Максимовну. Не думала не гадала, что Никита привезет такую барышню. Где же ее поместишь в тесной хате? Как она будет жить в таком убогом жилище?

Приезд Никиты и Маши был для Запорожанки событием, взбудоражившим всех сельчан. О них долго говорили во всех хатах, на посиделках, на встречах у сельской управы, всюду, где собирались люди. А больше всего перемывали косточки гамаевской невестке молодухи и девушки у колодцев, где они собирались утром и вечером, на речке, когда стирали белье, на выгонах, куда по воскресеньям приходили поболтать в послеобеденный час. «Как Харитина терпит такую невесточку? Сама щуплая, ручки беленькие. Как же она с горшками у печи будет управляться? А как будет окучивать картошку в огороде? Кто за нее снопы станет вязать?»

О всех этих пересудах знала свекровь, доходили эти колючие насмешки и до Никиты с Машей. Он болезненно переживал за любимую жену. Вечерами перед сном они долго шептались друг с другом. Маша успокаивала его. Просила не обращать внимания, убеждала, что ей не тяжело. Но когда Никита наконец засыпал, она тихонько плакала. А утром улыбалась, возилась вместе со свекровью у печи — варила еду, пекла хлеб. Быстро научилась все это делать. И мать Никиты при встрече с соседками не могла нахвалиться невесткой. И послушная, и работящая, и чистоплотная, и с уважением относится к свекру и свекрови, не так, как запорожан-ские невестки. Из самого Петербурга привез ее Никита, но она будто здесь родилась и с бабки-прабабки приучена к крестьянской работе, да такая бедовая и расторопная.

Так постепенно Маша врастала в сельскую жизнь. Только одним была огорчена свекровь, что пустой ходит невестка. Правда, не все молодые женщины сразу радуют стариков внуками. Родители Никиты переживали, глядя, как мучается их кроткая и ласковая невестка на соломенной постели на полу. Дед Пархом ходил по всей Запорожанке, подыскивая жилье для сына и невестки. Говорил людям: «Им не нужны хоромы, только бы уголок отдельный». И наконец-таки у деда Авакума Черноморца нашел для них комнатушку с одним окошком. Неподалеку от гамаевской усадьбы.

— Ну, пляши, Маша! — воскликнул свекор, войдя во двор. — Нашел вам такой дворец, что лучшего и не сыщешь.

В тот же день молодые перебрались к деду Черноморцу. Маша несказанно обрадовалась. Она стала теперь «хозяйкой своей хаты», как сказала приветливой свекрови. Хотя в крохотной комнатушке негде было поставить кровать, но Никита и Маша примирились с тем, что их кроватью будут деревянные нары между стеной и печью. По сравнению с соломенной постелью на полу теперь у них было роскошное ложе.

Харитина Максимовна принесла большие подушки, которые тайком готовила для Никиты, будто знала, что сын приведет бедную жену без приданого, еще и у своей старшей сестры взяла две. Получилась такая удобная постель, что Маша и не знала, как благодарить свекровь. Она долго целовала Харитину Максимовну и повторяла, что перед ней в большом долгу и что теперь сама позаботится об устройстве своего гнездышка. Не меньше радовался и Никита.

Когда перебрались в свою «квартиру», сели на принесенные отцом табуретки возле небольшого столика, Никита взглянул на Машу, весело улыбнулся: