Чтение онлайн

Хрисанф поморщился, стиснул зубы.

— А теперь укутаем тебя, как когда-то мама пеленала, и лежи. А я завтра наведаюсь.

Во дворе Каллистрата Ивановича ждали урядник и староста.

— Как он? — тихо спросил урядник.

— А что? — сурово посмотрел Каллистрат Иванович. — Думаю, что надо составить протокол.

— Какой протокол? — встревожился урядник.

— Протокол о том, что избили, покалечили невинного человека. Это называется нападение на безоружного. А по закону…

— Что, что, что? — горячился урядник.

— Говорю, по закону судить надо за то, что покалечили человека.

— Кто, кто? — Урядник вплотную подошел к Каллистра-ту Ивановичу. — Что вы выдумали?

— Ничего я не выдумал. Хрисанфа Гамая избили ни за что.

— Как ни за что? Он говорил…

— Он говорил об указе нашего государя Николая Александровича. А по этому указу государь разрешил писать к нему прошения. Понимаете? Был такой указ, и верноподданные могут обращаться к государю со своими жалобами. Кумекаете? А Хрисанф Гамай рассказывал о лохвицких крестьянах, пославших прошение в Петербург императору. Так вы что, против того, чтобы люди обращались к царю-батюшке? Я, как Георгиевский кавалер, могу написать рапорт.

— Да что вы, господин кавалер! Я ничего… Мне сказал господин хорунжий, что его драгуны… его драгуны…

— Что его драгуны начали избивать людей нагайками?

— Я не знаю, я этого не видел.

— А разве вы видели, что Хрисанф Гамай делал что-то противозаконное?

— Нет, не видел.

— А может быть, слышали его богохульные слова?

— Не слышал… Мне приказчик Кудлаенко сказал, что Гамай… что Гамай аги… агитатор! — с трудом выдавил это слово урядник.

— Да разве вы, господин урядник, можете поверить этому? Вы знаете, какие агитаторы? Агитаторы — это студенты. Патлатые, с черными бородами. А Хрисанф — это мужик, как и все. А вы…

— Да я…

— Писать рапорт буду.

— Не пишите обо мне ничего. Очень прошу! — едва не плача, умолял урядник. — У меня дети малые, больная жена… Я…

— Хорошо, не напишу, а вы скажите приказчику Кудлаенко, чтобы не возводил напраслину на людей, ибо… — сурово посмотрел Каллистрат Иванович, — люди ему этого не простят.

Когда урядник, откозыряв, ушел, а следом за ним поплелся и староста, Никита Пархомович низко поклонился фельдшеру:

— Спасибо, Каллистрат Иванович.

— За что?

— За нашего Хрисанфа. Я видел, что вы как родная мать печетесь о нем. Как его рана?

— Заживет. Хорошо, что вы сразу поехали за мной. Я промыл рану, думаю, что воспаления не будет. Ваша жена лучше врача обработала рану. И с головой все в порядке. Только не надо беспокоить его, пусть уснет. Это тоже лекарство.

— Еще раз благодарю, что защитили Хрисанфа, ведь урядник мог арестовать его.

— Я знаю этого дурака. Прежде в нашей волости был другой, с тем можно было по-человечески поговорить, а этот тупой как пень. Я его запугал царским указом. Такой указ был, но о нем мало кто знает. Царь испугался после Девятого января и по совету царедворцев подписал указ о том, что разрешается подавать царю прошения и петиции с жалобами.

— Прошения! — задумался Никита Пархомович. — Разве прошения помогут… Наши запорожанские хлопцы приезжали домой из Юзовки, они там работают на заводе, рельсы для железной дороги делают. Так они рассказывали, что рабочие собираются силой взять власть в свои руки.

— Как это силой? — прищурившись, пристально посмотрел на Гамая фельдшер.

— А что? Может, не так сказал?

— Смело, Никита Пархомович.

— Но я думаю, вы же не станете доносить на меня. Считаю вас честным человеком.

— Я не стану доносить… А с другими будьте осторожны. А кто поможет силой сбросить царскую власть?

Никита Пархомович пристально посмотрел на него.

— Говорили заводские хлопцы, что есть такие люди…

Каллистрат Иванович лукаво улыбнулся, погладил рукой свои усы.

— Заводские хлопцы… Так это и ваш Пархомко с ними?

— Да и он тоже. Ему уже давно надо было служить в армии, но на заводе ему оторвало машиной два пальца. И его, как покалеченного, не взяли в солдаты.

— А как же он без пальцев?

— Слава богу, работать может. Отхватило на левой руке мизинец и тот, что рядом с ним. Не совсем, только кончики раздавило, из-за этого и в армию не взяли.

— А на работе?

— Это не мешает ему работать. Лишь бы шея была, а ярмо набросят. На заводе он рельсы катает для железной дороги.

— Катает?

— Это они так называют. Катают, катят, прокатывают. Я там был, видел. В прошлом году ездил. Захотелось посмотреть, что там наше дитя делает. Жена послала. До Юзовки не так уж и далеко. От Екатеринослава по чугунке доехал. На том заводе настоящий ад. Все гудит, шипит, горит, грохочет. А когда из печи выскакивает железная болванка, ее нужно ухватить длинными клещами и направить дальше. Научился наш Пархом. А болванки в печи раскаляют так, что искры во все стороны разлетаются. Не приведи бог, не так ее подхватишь или не туда, куда надо, направишь, она тебя вмиг перережет. Вот там-то и работает наш Пархомко. Посмотрел я и испугался — настоящий ад. У нас сеять, косить, молотить — нелегкое дело. А его страшную работу сравнить с нашей нельзя. Но Пархомко привык. Говорит: а что я у вас дома делать буду, земли-то нет.

Из хаты выглянула Мария Анисимовна. Никита Пархомович вздрогнул.

— Что там? Как Хрисанф?

— Не волнуйся. Уснул Хрисанф. Тебя долго не было, вот и вышла посмотреть. Беседуйте, не буду вам мешать. — И вернулась в хату.

— Так я сейчас отвезу вас, Каллистрат Иванович.

…По дороге отвели душу, наговорились.

— Нашему Пархому пришлось уехать на завод. От нищеты убежал. Такая уж у него судьба. Мы не могли его удержать. Из нашего села уезжали в город хлопцы, вместе с ними и Пархомко подался. Весной он приезжал домой. Рассказывал, как рабочие поднялись против царя. Вы же знаете, что в Петербурге после Нового года стреляли в рабочих у Зимнего дворца?

— Знаю… Народ узнал об этом смертоубийстве.

— Пархомко рассказывал, что у них на заводе была забастовка после того, что произошло в Петербурге. Они бросили работу и вышли на улицу. А рабочих на заводе и на шахтах — тысячи. Две недели бастовали, проклинали царя. И господа-хозяева ничего не могли сделать. Пархомко говорил: «Когда рабочий класс бастует — это великая сила». Вы спрашивали, Каллистрат Иванович, кто поможет сбросить царскую власть. Есть такие люди. Пархомко говорил, что этих людей называют большевиками.

— Большевики? А кто они?

— Толком и я не знаю. Говорил Пархом, что у большевиков есть партия.

— Партия? Что это?

— Я же говорю — не знаю. Сам расспрашивал. А Пархомко объяснил, что это группа людей.

— А кто же собрал их группу?

— Меня самого это интересует.

— И это без разрешения властей, без согласия начальников?

— Да, да. Какое разрешение, они ведь сами выступают против власти, — пожал плечами Никита Пархомович.

— Удивительное дело. А мы сидим словно в норах, ничего не знаем. Значит, это смелые люди.