Чтение онлайн

— Значит, мы ни туды и ни сюды, — прервал чтение Лаврентий. — Я так понимаю, что тот, которого называют пролетарием, он — человек, а мы половина человека, так там сказано?

— Называются полупролетариями.

— Получается, и туда не доросли, и оттуда не оторвались.

— Что ты, Лаврентий, хочешь? — спросил Никита Пархомович.

— Хочу, чтобы мне растолковали.

— Разве я растолкую? — посмотрел на сына Никита Пархомович. — Вот так и понимай, как в книге умные люди написали. А придет время, не только растолкуют, но и разжуют. Найдутся люди. Я так думаю. Об этом и читал нам Хрисанф. Теперь ты понял, что такие, как мы с тобой и наши дети, теперь начали искать работу у чужих людей, наниматься к ним. Так, Хрисанф? А ну-ка, посмотри в книгу.

— Так. Написано, что бедные крестьяне родные братья городских рабочих, потому что их тоже обирают хозяева.

— Вот видишь, Никита! — пробасил Лаврентий. — Родные братья!

— Не перебивай! Я и хотел это сказать. Рабочие являются нашими братьями. В моей башке, — постучал себя по лбу Никита Пархомович, — тоже кое-что есть. А ну-ка, Хрисанф, еще раз прочитай то место, где пишут, как бедные, несчастные люди спину гнут.

Хрисанф вмиг нашел это место и, отчеканивая каждое слово, повторил знакомое и ему, и его слушателям место.

— Еще раз прочитаю. Тут сказано: «Кто работает на постройке железных дорог, кого грабят подрядчики, кто ходит на рубку и сплав леса, кто служит в батраках, кто занимается поденщиной, кто исполняет черные работы в городах и на пристанях?» — Хрисанф остановился на миг, вытер пот со лба. — Это все спрашивает тот, что написал эту книгу. А теперь он же и отвечает.

— Слушай, Лаврентий, да ума набирайся, — подмигивая, сказал Никита Пархомович, — чтобы твоя башка не пустой была.

— Ты уж лучше подумай о своей башке, а о моей не заботься, — резко ответил Лаврентий.

— Так что, читать дальше или подождать, пока вы уйметесь? — посмотрел на старших Хрисанф.

— Читай, сынок! Это мы по-свойски.

Хрисанф продолжал:

— Написано так: «Это все деревенская беднота. Это все безлошадные и однолошадные крестьяне. Это все деревенские пролетарии».

— Теперь тебе, Лаврентий, ясно стало?

— Ясно. И мне, и тебе ясно стало. Получается, что и мы про-ле-та-ри-и! Полные и половинчатые. Значит, рабочие те, у кого мозоли на руках. А это значит, что мы не хуже, а лучше тех господ и хозяев, которые все добро заграбастали.

— Молодец, Лаврентий. Подожди, Хрисанф. Я вот что хочу сказать. Человек, что писал эту книгу, видать, башковитый. Словно в наших хатах побывал. Вот послушайте. Мой сын Пархом железную дорогу, что идет от Екатеринослава до Юзовки, своими руками строил? Да! Был хлопец и грабарем, жилы на руках трещали, сколько земли лопатой перебросал. Потом Пархом по этой чугунке поехал в Юзовку и теперь, надрывая свое здоровье, работает на заводе, где хозяйничает какой-то англицкий купец.

— К чему ты все это клонишь? — взглянул из-под нахмуренных бровей Лаврентий.

— К тому, что и нам тут, на селе, не надо чесать затылки.

— А что же делать? — Вдруг на пороге появилась Мария Анисимовна. — Эх, вы! Подпольщики! Почему у вас дверь не заперта?

— Кто выходил во двор последним! — сурово спросил Никита Пархомович.

— Я! — отозвался Лаврентий. — Выходил покурить…

— Почему ты оставил дверь не запертой? — подступил к нему Никита Пархомович, сжимая кулаки.

Лаврентий был ошеломлен, не знал, что ответить, и только произнес:

— Я!..

— Что ты? Отвечай! — прижимал Лаврентия к стене Никита Пархомович.

Лаврентий поднял правую руку, а левой уперся в стену. К ним бросилась Мария Анисимовна:

— Остановитесь, Никита, Лаврентий!

Лаврентий виновато опустил руку и попытался улыбнуться.

— Никита! Мария! Ей-богу, забыл запереть дверь. Я же не умышленно. А ты подумал… Даже язык не поворачивается! Подумал, что я продал тебя уряднику или помещику?

Никита Пархомович ничего не ответил, только вопросительно посмотрел на жену, на Хрисанфа, на Лидию, а потом повернулся к Лаврентию:

— Говори всю правду.

— Ты считаешь, что я доносчик?.. Я не Кудлаенко… Я… Я… Знаешь, кто я? Как там написано? А ну-ка скажи, Хрисанф!

— Что, дядя Лаврентий? Что именно сказать?

— Какой ты несообразительный! Ну это слово, о котором пишет тот человек в своей книге, о бедных и несчастных.

— А! Пролетарии, полупролетарии!

— Я первое, что ты назвал, — пролетарий! — подчеркнуто произнес Лаврентий… — Второе как-то мне не подходит. Будто бы что-то половинчатое. Вы верите мне? — обвел глазами всех присутствующих. — Или заставите землю есть? И комок нашей земли съем, потому что я честный человек. И земля для меня будет сладкой.

— Никита! — положила руку на плечо мужа Мария Анисимовна. — Поверил Лаврентию? — И, не дождавшись ответа, четко произнесла: — А я верю!

Лаврентий переводил взгляд то на Марию Анисимовну, то на Никиту Пархомовича и, чуть откашлявшись, потому что в горле будто птицы скребли острыми когтями, хриплым голосом сказал:

— Мария! Спасибо! А ты, — склонив голову перед Никитой Пархомовичем, — прости за то, что дверь, разиня, не запер… А ты… ты правильно поступил, что набросился на меня. И я так бы сделал, если бы ты дверь не запер, я бы тоже так подумал.

Мария Анисимовна ласково посмотрела на мужа.

— Вот и хорошо! Скажу одно — вы, мужики, оба правы. Надо быть осторожными, остерегаться доносчиков.

— Мудрая голова! — спокойно вздохнул Лаврентий.

— Хрисанф, продолжай. На чем мы остановились? — обратился к сыну Никита Пархомович.

— Вы сказали, что не надо чесать затылки.

— Ага… Да, да. Я думаю о Пархомке и о его ровесниках, да и обо всех рабочих хлопцах. И о том, что написано в этой книге. А в ней очень хорошо сказано, что мы все — «крестьяне только по названию, а на самом деле наймиты, рабочие». И нам нужно в одну дуду играть с городскими рабочими. Повтори, Хрисанф, а то я не уловил, что после этого сказано.

— Сказано, батя, что крестьяне «должны объединиться в один союз с городскими рабочими, а от этого каждый луч света и знаний, попадающий в деревню, будет усиливать и укреплять этот союз».

— Просто сказано. Понял, Лаврентий?

— Понял. Слова наши, простые.

Мария Анисимовна, обняв Лидию, внимательно слушала разговор мужчин, а потом произнесла:

— Хорошо вы сказали, Лаврентий Маркович. Действительно, просто и понятно. Я не слушала вместе с вами, но Хрисанф давал мне эту книгу, и я дважды ее прочитала. Почти все помню. Я радуюсь за моего Пархомку. Видите, какой он. Сам прочитал и нам передал. А он и является тем рабочим, что и железную дорогу строил, и на заводе работает. Как написано в этой книге, он и есть настоящий пролетарий.