Чтение онлайн

«Где же ты, мой Никитушка?» — шепчет Мария Анисимовна, стоя у ворот. Радостно забилось сердце, когда увидела приближающуюся телегу. Он! Она уже хорошо видела мужа. Мария Анисимовна торопливо открывает ворота и бежит ему навстречу. Он встает с телеги, обнимает ее.

— Как ты тут, Машенька, провела день без меня? А где Григорко?

— Григорко в степи, сказал, что там и ночевать будет. А я волновалась. Почему ты так задержался?

— Была причина, и очень приятная. Распрягу лошадей, отведу Лаврентиевого чалого и все расскажу тебе, моя милая.

Когда вошли в хату, Мария Анисимовна тотчас спросила:

— Какая же новость, Никитушка?

— И не отгадаешь. Знаешь, кого я видел?

— Кого?

— Твоего любимого брата Аверьяна Герасимовича.

— Аверьянушку! — даже присела на скамью, взявшись за голову.

— Его, его. Привез я в город мешки, наш лавочник посылал, отдал их хозяину склада. А потом остановился на базаре покормить лошадей. Повесил им на головы сумки с овсом и сел отдохнуть. Вдруг подходит ко мне незнакомый мужчина, аккуратно одетый, по виду писарь из земской управы, я и не спросил, кто он. Подошел и говорит: «Вы господин Гамай?!» Я оглянулся, думал, что не меня спрашивает, и отвечаю: «Какой вам господин нужен?» А он мне: «Вы, — говорит, — нужны. Пойдемте со мной, один господин послал меня за вами. За лошадьми присмотрит вот этот парень». Вижу, стоит и кланяется вежливый молодой человек. «Не бойтесь, — говорит, — с вами хочет повидаться господин Несторовский». Я и обомлел…

Не успел Никита переступить порог, как к нему бросился Аверьян Герасимович.

— Ты? — с волнением произнес Никита. — Откуда? Как?

— Я! Это я, Никита. Вот неожиданная встреча! — воскликнул Аверьян после того, как выпустил друга из объятий. — Не удивляйся.

— Удивляюсь! Ведь прошло двадцать лет! Боже мой!

— Почти двадцать, Никита. Много воды утекло в Черное море. А ты постарел. Сколько же тебе?

— Шестьдесят четыре, Аверьян.

— Еще и не так много. Мне больше — шестьдесят шесть.

— Старики мы с тобой, Аверьян.

— Старики, старики. Скажи, как моя сестричка поживает?

— Маша тоже постарела, но здорова.

— Я очень рад. А дети?

— У нас еще один сын родился, Григорком назвали. Восемнадцатый год пошел ему. Да ты о себе расскажи.

— Что я! До сих пор бобылем живу. Так и не женился.

— А где же был?

— Всюду, Никита. И в Чернигове, и в Курске, и в Пензе. Всюду служил. Статистик я. Сижу перелистываю бумаги, подсчитываю цифры, составляю таблицы. В прошлом году был недалеко от вас, в Херсонской губернии. Думал, что и увидеться не придется, а очень хотелось. В село ваше приехать не могу. Ты понимаешь, какая причина. А сегодня шел по улице, неожиданно увидел тебя и попросил знакомого, чтобы привел ко мне.

— И я рад, Аверьян Герасимович, встрече с тобой. Но и опечален. Гляжу на тебя, и чувство жалости наполняет мое сердце. Постарели мы.

— Постарели… Но с годами стали мудрее. Поумнели. Теперь я понял, что прежде наши единомышленники ошибались. И Митя Каракозов тоже ошибался, многого не зная. И не только он. Ошибался и Александр Ульянов. Я когда-то рассказывал тебе о нем. Не забыл?

— Не забыл.

— Он старший сын Ильи Николаевича, который был педагогом в Пензе. А у Александра есть младший брат Владимир.

— Ты с ним знаком?

— Нет. Я никогда не видел его, но рад, что своими таблицами помог ему.

— Как?

— Мы, статистики, производим переписи, а потом в таблицах все это подытоживаем, и их печатают в книгах. Молодой ученый Владимир Ленин, который ведет борьбу за народ, использует в своих произведениях цифры переписи. Он берет таблицы, цифры и делает выводы, а нам, статистикам, приятно, что и мы чем-то приносим пользу, хотя он и не знает нас и никогда не видел.

— Я вижу, ты, Аверьян Герасимович, своей работой большую пользу приносишь людям.

— Сложная и кропотливая эта работа, Никита Пархомович, но я доволен. Хоть чем-нибудь помогаю в борьбе за новую жизнь. В нескольких словах и за одну встречу всего не расскажешь. Но ты знай. Владимир Ульянов, о котором я тебе говорю, объединяет людей и разъясняет им, что нужно иначе вести борьбу, идти другим путем. Некоторые революционеры думали, что убийством царей можно изменить весь строй. А что получилось? Убили одного царя — на его место пришел другой. А Владимир Ульянов доказывает, что необходима организация рабочего класса, что в России растет капитализм и надо уничтожить царизм и капитализм вместе с помещиками и буржуями.

— Мудрый человек! Значит, он хочет, чтобы жизнь бедного люда пошла по-новому, чтобы нас не угнетали. Вот это я понял! — с радостью произнес Никита Пархомович. — И об этом он пишет в своих книгах?

— Книги Ульянова выходят подпольно, они запрещены, потому что направлены против царского правительства. За это он побывал и в тюрьмах, и в ссылке.

— А мы тоже читали одну запрещенную книгу. Ее передал нам из Юзовки сынок мой Пархом.

— Это тот картавый мальчонка, что я видел? Боевой парень! Говорил: я — Палхом.

— Он! Давно это было. Он и железную дорогу строил, а теперь работает на Юзовском заводе.

— Вот молодчина Пархом! Это же о судьбе таких, как он, писал Ленин в своей книге о развитии капитализма в России. Они и железные дороги строят, и на заводах трудятся.

— А мы читали запрещенную книгу Ленина о сельской бедноте. Прочитали ее от корки до корки и все поняли. Вот только не знаем, где же та партия и что она собой представляет?

— Партия есть. Она на заводах, на фабриках. В партию вступают рабочие.

— Постой! Постой! Как же она называется?

— Партия большевиков.

— А в книге написано не так.

— Социал-демократическая партия? Да?

— Да.

— Это потому, что книга была написана до Второго съезда партии, когда еще социал-демократы не разделились на большевиков и меньшевиков.

— Ясно! — отозвался Никита Пархомович, хотя и не все понял.

— Это, Никита, за один раз трудно понять.

— Может, и так. В той книге, что передал Пархом, сказано: боритесь против царя, против помещиков, против буржуев. Значит, ее писал большевик?

— Большевик.

— Наш сосед Лаврентий все допытывается, кто такие большевики.

— И ты что ему ответил?

— Сказал, что не знаю. Впервые слышу. А он продолжает приставать: скажи, просит, может, и твой Пархом большевик? Но я ведь не знаю.

— А может быть, и большевик твой Пархом. Он боевой парень.

— Если начал, Аверьян, то уж и до конца доведи. Книгу про нас, сельских бедняков, написал Ленин?

— Ленин.

— На этой книге, рядом с фамилией стоит еще одна буква «Н». Хрисанф говорит, может, его звать Никифором, а может, Николаем.