Чтение онлайн

Наскоро попили кипятку, называемого чаем, закусили сухарями и стали строиться в шеренги. Не знали, зачем их построили командиры. За станцией на утоптанном тысячами ног черноземе стояли побатальонно полки Второй армии. Во главе каждого полка, освещенные багряными лучами солнца, развевались красные знамена. На правом фланге выстроился 15-й пехотный полк, козыревский, как почтительно называли красноармейцы свою боевую часть.

Перед строем стоял танк, захваченный вчера в бою. Возле него возилось несколько красноармейцев. Двое из них металлическими щетками счищали с гусениц грязь, натирали бронированную башню, а один залез в танк, приподнял люк и выглянул, лихо сбив набекрень фуражку. Еще один красноармеец принес небольшую лестницу и поставил ее около танка.

От станции к колоннам направилась группа командиров. Один из них, высокий, одетый в кавалерийскую шинель, ступая по лестнице, поднялся на танк.

— Товарищи! — прозвучал его звонкий голос. — Сегодня мы отмечаем наш боевой праздник. Вторая Украинская советская армия штурмом овладела Березовкой. Небывалый героизм проявил славный пятнадцатый полк.

— Кто это говорит? — шепотом спрашивали бойцы.

— Тише! — погрозил рукой Пархом. — Это командующий Второй армией товарищ Скачко.

Бойцы впервые за последние три месяца услышали о долгожданной победе.

— Танки — это новое оружие. Прежде его не было. Рабочие и крестьяне Советской страны, вооруженные винтовками, не побоялись вступить в поединок с этой новой техникой — с танками. Среди трофеев пять танков, из них три исправных. В Реввоенсовет армии поступили из частей ходатайства отправить один танк в подарок нашему вождю Владимиру Ильичу Ленину!

Слова командующего потонули в неудержимой буре возгласов, Красноармейцы аплодировали, подбрасывали вверх шапки, во весь голос кричали: «Ура!», «Да здравствует победа!» Раздавались новые выкрики, которые, славно раскаты грома, гремели над колонной: «Слава Ленину!», «Спасибо Ленину!», «Наш подарок Ленину ко дню рождения!»

Командарм Анатолий Евгеньевич Скачко, выбрав момент, высоко поднял руку — буря оваций утихла.

— Правильно, товарищи! — воскликнул он. — Пусть этот танк будет нашим приветствием и именинным подарком дорогому Ильичу. А вместе с танком надо послать письмо. И напишем в нем, что трудящиеся Украины, сбросившие гетманско-петлюровское и кайзеровское ярмо, идут за большевистской партией и всегда будут верны ей. И еще напишем, что мы в одной семье с народом братской России. Пусть знают рабочие красного Петрограда и столицы Москвы, что тут, на Украине, все наши усилия направлены на то, чтобы помочь своим старшим братьям!

— И послали этот танк в Москву? — допытывался Епифан.

— Послали! В тот же день погрузили на платформу, накрыли брезентом и досками и увезли. А уже там, ближе к Москве, танк пойдет своим ходом. Хотят испытать мотор, чтобы показать Владимиру Ильичу, как движется эта машина. А сопровождать танк поручили храброму авиатору Борису Российскому. Он и поведет танк в Москву.

— В Кремль? — восторженно спросил Никита Пархомович.

— В Кремль.

— Интересную новость привез ты нам, сынок, — склонилась к плечу сына Мария Анисимовна. — Ой, как мне хочется, Пархом, побывать в Москве. Ах, как давно я была там. Помнишь, — обратилась она к мужу, — как мы ходили по Кремлю? Это было сорок или немного больше лет тому назад.

— Да уж все пятьдесят.

— Очень хочется поехать, — мечтательно вздохнула Мария Анисимовна. — Что же, сынок, и ты с этими танками воевал?

— Наша рота, мама. А мы с тобой и отцом поедем в Москву, когда все утихомирится.

— Дождусь ли я, сынок?

— Дождетесь, мама. Непременно поедем! Мне и теперь хотелось бы побывать в Москве. Слышал я в вагоне, что по распоряжению Владимира Ильича танк пройдет по Красной площади Москвы во время парада Первого мая. Наверно, так и будет. И нам приятно. Значит, и мы, запорожане, что-то сделали для московского парада.

…Вспоминал Пархом, лежа на верхней полке, свой пятнадцатый, и командира Максима Козыря, и командующего армией Анатолия Скачко, и соседа Якова Покуса, который стал начальником штаба полка. Скачко недолго был в их армии, а многому у него научились. Скромности и деловитости, требовательности к себе и умению приучить людей к дисциплине.

Командующий говорил, что надо продолжать наступление, изгнать врага из Одессы. На следующий день утром он собрал в березовской школе всех командиров — и ротных, и батальонных. Пархом подумал, что командующий сделал это, очевидно, не без просьбы мудрого Козыря, потому что понимает «Максим-батько», как с уважением называли его за глаза однополчане, что следовало бы подбодрить командиров. Ведь кто они? Как и сам Козырь, недавние рядовые царской армии, которых за смышленость произвели в ефрейторы, унтер-офицеры или фельдфебели, а теперь они красные командиры, им доверено командовать полками и батальонами, а о ротах нечего и говорить!

Уселись встревоженные, сжав ногами сабли — признак командирской власти. А командующий, сняв шинель, поправил пояс на гимнастерке и прошелся строевым шагом. Улыбнулся и сказал просто, словно разговаривал со старыми знакомыми, близкими друзьями:

— Давайте познакомимся, товарищи. Меня зовут Анатолий Евгеньевич. Фамилию знаете — Скачко. Партия поручила мне возглавить Вторую Украинскую советскую армию. Чтобы ближе познакомиться, я буду подходить к каждому, а вы называйте командирскую должность, имя, отчество и фамилию. И еще, какой чин был в старой армии, какие были награды? Почему я спрашиваю об этом? Потому что много рядовых стали красными полководцами. Я всю войну провел на передовой в солдатских окопах. Воевали против кайзера и цесаря. Много слышал о храбрости солдата Василия Чапаева, он был рядовым триста двадцать шестого полка восемьдесят второй дивизии. Мы воевали на полях Галиции. Так вот Чапаева сделали младшим унтер-офицером, хотя он не прошел даже ефрейторского пути. Вы, наверное, слышали про брусиловский прорыв три года тому. Перед этим прорывом Чапаеву за храбрость присвоили звание фельдфебеля, а через несколько дней дали четвертый Георгиевский крест. А теперь Чапаев в Красной Армии на очень высоком посту — он командир бригады и командующий первой и второй Николаевскими дивизиями. Вот вам и рядовой из крестьян Казанской губернии! Простите, что задерживаю вас этими подробностями, но думаю, что каждый из нас должен мечтать о мундире красного командира.

Он подходил к каждому, внимательно выслушивал и крепко пожимал руку.

Когда Пархом, быстро поднявшись, четко отрапортовал, не забыв сказать о Георгиевском кресте, Скачко задержался и спросил, за что получил его. Узнав, что за Перемышль, Скачко сказал, что и он был там. Пархом добавил, что во время отступления он воевал возле Станислава, Коломии, а под Коршевым был второй раз ранен и лечился в Коршеве. Оказалось, что и Скачко там принимал участие в боях.

— Значит, мы с вами, можно сказать, однополчане. — Еще раз крепко пожал руку Пархому и спросил, что он делал до войны.

Пархом коротко ответил:

— Рабочий Юзовского металлургического завода, участник горловского восстания девятьсот пятого года, член партии большевиков с того же года.

Скачко на мгновение задумался и не спеша произнес:

— Я старше вас на пять лет, а мой партийный стаж на двенадцать лет меньше. Что же, искренне желаю вам стать командиром части. Роты для вас мало. Вижу, что вы деловой и честный человек.

Ворочаясь на твердой вагонной полке и поправляя под головой вещевой мешок, Пархом вспомнил, как после встречи с командармом у него состоялся разговор с членом Реввоенсовета Второй армии Тищенко, проверявшим готовность батальона к походу на Одессу. В дружеской беседе он кое-что добавил к биографии командарма, и Пархом проникся к нему еще большим уважением. Оказывается, он был арестован в девятьсот шестом году и только случайно, благодаря друзьям, не попал в ссылку в Архангельскую губернию, а оказался в эмиграции. Там, в Женеве, встречался с Лениным. Не разговаривал с ним, не познакомился лично, а просто видел в библиотеке, здоровался, как здороваются все, кто там бывал. Скачко проникся к нему уважением, ибо много хорошего слышал о Ленине, который возглавил большевистскую партию. Интересна судьба бывшего инженера Анатолия Скачко. На фронте после Октябрьской революции солдаты избрали его командиром полка, а совсем недавно, в январе, он стал начальником штаба и командующим группы войск харьковского и одесского направлений. Так вот кто руководил бойцами пятнадцатого полка при штурме Березовки! Красный полководец Скачко! Настоящий высокий военачальник!

В июне девятнадцатого года Пархом вместе со своим полком оказался в Четырнадцатой армии. Бывшая Вторая армия, объединенная с другими частями, получила новое наименование — Четырнадцатая, и Скачко, сдав командование Ворошилову, поехал выполнять новое задание Центрального Комитета партии. Перед отъездом Скачко заехал на несколько часов в пятнадцатый полк, переименованный в пятьдесят пятый. Его провожали особенно тепло, помня, как он, командующий армией, по-человечески тепло разговаривал с ними в Березовке. Улыбаясь, Скачко рассказывал, как у него в салон-вагоне побывал тогда взятый в плен французский офицер. Отрекомендовавшись полковником, он с возмущением доказывал, что красные войска воюют исключительно плохо, нарушая правила. Он, гневаясь, пытался разъяснить Скачко, который в свое время отлично усвоил во французских военных училищах наставления по ведению боя, что в Березовке красные солдаты пренебрегли правилами ведения боя, а красные командиры не разбираются в тактике. Взять хотя бы бронепоезд. Он внезапно ворвался на станцию и подверг ужасному обстрелу дом, в котором размещался штаб французских войск. Никто не ожидал этого бронированного дьявола. А пехота! Это же позор! Совсем не знает элементарного порядка. Разве так воюют! Полковник возмущался, его рыжеватые усы наежились, как у обозленного кота. Где это видано, чтобы нападать на противника со всех сторон? Надо было наступать прямо, по фронту, и нормальной цепью, как принято, или врассыпную. А красные солдаты внезапно, где их совсем не ожидали, появлялись небольшими группами по нескольку человек. Невежды! Полковник так уверовал в свою правоту, что вначале не заметил иронических взглядов хозяина салон-вагона, не понимал, что был похож на циркового клоуна, а когда сообразил, что несет околесицу, тут же сник. «Вы понимаете, товарищи, — произнес в заключение Скачко, — я с трудом удержался, чтобы не расхохотаться. Однако выслушал его внимательно и спокойно сказал: «Извините, господин полковник. Действительно, наши бойцы и командиры воюют плохо. Они с винтовками атаковали ваши танки и захватили их как трофеи. Думаю, что вы простите бойцов за некультурность и неосведомленность в военных делах. Они штурмом взяли царский Зимний дворец, изгнали кайзеровцев-оккупантов, вытурили Петлюру и гетмана Скоропадского, разгромили Юденича, крепко пощипали Колчака и скоро окончательно добьют его, а сейчас стремятся в Одессу и, я уверен, непременно овладеют этим приморским городом и выбросят прочь белогвардейцев и всех оккупантов. Все эти поступки наших солдат и командиров объясняются тем, что они не учились в вашем Сен-Сирском военном училище. Таким образом, еще раз прошу принять мое самое искреннее извинение и заверение в почтении. Сам я тоже чувствую большую вину — жил во Франции, а не додумался пойти на выручку в Сен-Сир. Не обессудьте». И полковник наконец понял мою иронию. Куда девались его спесь, надменность и наглость.