Чтение онлайн

И хотя я пришел задолго до девяти часов, на улице возле дверей Школы-студии уже толпился веселый гомонящий народ. В день сбора труппы любого театра перед началом нового сезона артисты с нечеловеческим восторгом обцеловывают дружка дружку чуть ли не с ног до головы. В студии этой откровенной фальши еще нет, но все же будущие артисты в чем-то напоминают старших товарищей. Все чувства выражаются искренне, но с изрядным перебором и чуточку напоказ. Я этого никогда не умел и не любил и потому протиснулся сквозь перевозбужденную массу будущих звезд и поднялся на третий этаж, чтобы посмотреть расписание занятий.

В графе «1-й курс» было напечатано: «10 час. Мастерство. Весь курс. № 7». Непонятная радость вдруг охватила меня. Звучит-то как!.. «Ма-стер-ство! Это вам не фунт изюма!» – подумал я. К тому же первое занятие будет проходить в 7-й аудитории. На все годы учебы в Студии и вообще на все времена эта аудитория стала для меня самой любимой: в ней со мной уже случилось и случится еще много хорошего.

«Вот он где! – услышал я за своей спиной. – А я тебя повсюду ищу!» Это был голос моей благодетельницы Жени Солдатовой. Она схватила меня за руку и потащила на лестницу: «Скорее в Большой зал!.. Надо места получше занять!» Перепрыгивая через ступеньки, мы бегом спустились на второй этаж. И вовремя. Студенческая братия стала подтягиваться с улицы, и нам достались места только где-то после десятого ряда.

Гомон не прекращался ни на секунду, но что началось, когда длинной цепочкой в двери зала под водительством Вениамина Захаровича вошли педагоги! Уму непостижимо!.. Рев, визг, истошные крики оглушили меня. Захваченный общим энтузиазмом, я орал вместе со всеми. И такое поведение студентов явно нравилось педагогам. Они снисходительно улыбались, а некоторые даже помахивали ручкой, как это во дни торжеств народных любили делать члены Политбюро на Мавзолее.

Наконец по знаку Радомысленского все успокоились, и он начал: «Друзья мои!..» Сколько раз за время учебы в Школе-студии я слышал это его обращение к нам и никогда не забуду характерный жест – правой рукой, зажатой в кулачок и развернутой в сторону слушателей, он как будто отводил в сторону от себя что-то неприятное, злое и нехорошее. Как правило, свои выступления Вениамин Захарович начинал тихо, спокойно, но потом голос его постепенно крепчал, интонации становились резкими, решительными, и заканчивалась речь нашего ректора всегда на высокой ноте. Ораторским искусством ВэЗэ владел в совершенстве.

«ВэЗэ» – одно из подпольных имен Радомысленского, но суть этого замечательного человека и педагога отражало нежное, ласкательное «папа Веня». Он был настоящим «папой» для всех без исключения воспитанников, включая давно покинувших стены родной Школы-студии. Если посчитать, у папы Вени окажется не одна сотня детей.

Так вот, 1 сентября 1958 года ВэЗэ говорил очень серьезно о предстоящем юбилее: в октябре МХАТу должно было исполниться 60 лет. Мне повезло: я застал Художественный театр в ту пору, когда еще не все «старики-основатели» покинули этот мир и традиции, заложенные его создателями в основание творческого метода, театральной этики и организации дела, были еще живы.

И вот прозвучало знаменитое: «По коням!» – так папа Веня всегда отправлял в новый учебный год и студентов, и педагогов вот уже четырнадцать лет подряд, и мое обучение актерской профессии началось.

Не сговариваясь, все первокурсники потянулись к 7-й аудитории. Только Володя Привальцев и Лиля Журкина были мне знакомы больше остальных. Я чувствовал себя очень неуютно: просто так подойти к человеку и сказать: «Давай знакомиться. Меня зовут Сергей Десницкий» – я не мог. Стеснялся. Ко мне тоже никто не подходил. Думаю, по той же причине. Только ребята, живущие в общежитии, держались отдельной группой. Они успели перезнакомиться и общались друг с другом свободно, без нашего интеллигентского зажима.

Пришла Наталья Григорьевна и объяснила нам, что на занятиях по актерскому мастерству стулья должны быть расставлены полукругом лицом к окну. Для педагогов два стула слева от стола и в центре, а для художественного руководителя – два стула справа. Но один лицом к нам, а второй повернуть так, чтобы на него можно было опереться, как на подлокотник кресла. «Он так любит сидеть во время занятий», – пояснила она.

Пришло время рассказать о наших мастерах.

Руководил курсом Георгий Авдеевич Герасимов, артист Художественного театра. Он не был знаменит, играл небольшие и эпизодические роли, но педагогом был замечательным. Это нам рассказали его вчерашние ученики Юра Ершов и Владимир Заманский, когда через несколько дней пришли к нам на занятия. Хотели посмотреть, кто занял их место в Студии. В справедливости их слов мы очень скоро убедились. Георгий Авдеевич поразительно походил на своего однофамильца – кинорежиссера Сергея Аполлинариевича. Когда Женя Солдатова еще в Риге показала мне фотографию нашего будущего худрука, я решил, что они братья. Тем более что вторые инициалы тоже совпадали – Г.А. и С.А.

Вторым педагогом был Владимир Николаевич Богомолов, выпускник Школы, получивший актерское образование, но ставший режиссером. Долгое время все афиши Художественного театра были подписаны следующим образом:

Мне это очень напоминало антипартийную группировку «Маленков, Булганин, Молотов и примкнувший к ним Шепилов». Глядя на афишу театра, я никак не мог отделаться от мысли, что Владимир Николаевич – «примкнувший» к первой троице. По правде сказать, именно так и было. «Старики» относились к Богомолову, мягко говоря, иронично, при случае гнобили и не давали делать то, что он хотел. Он стоически переносил такое отношение и работал. Когда мы поступили в Студию, он затевал новую, очень интересную работу – «Три толстяка» Ю.К. Олеши. Однако прошел не один год, прежде чем она состоялась. Для репетиций «Толстяков» даже не хватило места в театре, и, когда пришло время выхода на сцену, дирекция арендовала помещение клуба КГБ на Лубянке. Богомолову пришлось выпускать спектакль «на стороне» под недремлющим оком чекистов.

Владимир Николаевич был очень талантливый человек и мог бы добиться гораздо большего, чем ему удалось сделать. Постоянно находясь под прессом «народной» троицы он слишком часто шел на компромисс, а это всегда чревато изменой творческим да и человеческим принципам тоже. Какой другой режиссер всерьез стал бы хвалиться тем, что его обругали в печатном органе ЦК КПСС? А Богомолов хвалился: «Те бя „Правда“ ругала? Нет? А мне вот, пожалуйста, целый подвал посвятила». Ему всегда не хватало чуть-чуть. Чуть-чуть смелости, чуть-чуть нахальства, чуть-чуть удачи, чуть-чуть бескомпромиссности. Пожалуй, лишь о его первом спектакле «Три толстяка», о «Селе Степанчикове» и о трилогии по романам Валентина Распутина можно говорить как о работах режиссера состоявшегося, а не только «примкнувшего». Если оглянуться назад, прошлое МХАТа хранит много историй о несостоявшихся личностях, о загубленных судьбах, о человеческих и актерских трагедиях. Можно считать, что Владимиру Николаевичу еще повезло.

И наконец, третий педагог курса, вернее, педагог-стажер Е.В. Радомысленский. Евгений Вениаминович приходился Вениамину Захаровичу сыном.

Евгений окончил училище им. Щукина, но вскоре оставил актерское поприще и посвятил себя преподавательской деятельности. Наш курс был первым, на котором он пробовал свои силы в данном качестве, и нам предстояло прожить вместе все четыре года.

Мы расставили стулья, как указала Наталья Григорьевна, и уселись полукругом в ожидании педагогов. В дальнейшем каждый из нас сидел на том месте, которое занял в первый день занятий.

Увидев, как поставлены для него стулья, Георгий Авдеевич удовлетворенно ухмыльнулся и сел на приготовленное для него место. В.Н. Богомолов, подложив под себя правую ногу, устроился на правом стуле. Потом мы убедились, что это его любимая манера сидеть. Самый молодой из наших учителей Евгений Радомысленский оказался в центре. Как будто самый главный здесь он, а двое, что по бокам, – его ассистенты. Кто-то из нас хмыкнул, но под строгим взглядом Герасимова мгновенно смолк. «Прошу», – барским движением руки Георгий Авдеевич предложил нам сесть. С шумом и вразнобой мы расселись по местам. «Ну-у!.. Это никуда не годится!.. – недовольно проворчал наш художественный руководитель. – Постарайтесь запомнить, дорогие мои: вы будущие актеры, а не стадо бизонов. Вставать со стула, равно как и садиться на него, следует тихо, не елозя ножками по паркету. В приличном доме вас за дверь могут выставить, если будете вести себя подобным образом».

Занятия по мастерству актера начались! Реплика Герасимова оказалась кратким вступлением к четырехлетнему практическому курсу. «Плечи расправить и опустить!.. Трусы к спинке стула!..» Не все сразу сообразили, что он имеет в виду, а поняв, рассмеялись. «Шутки в сторону! – сурово оборвал смех Георгий Авдеевич. – Сделали, как я сказал!» Курс расправил плечи, придвинул арьергардную часть своих тел к спинке и… преобразился неузнаваемо: перед педагогами сидела не «куча биндюжников с Привоза», а стройный полукруг красивых молодых людей. Нам самим понравилось. Осанка – великая вещь.