Чтение онлайн

Освободившееся пространство позволило ей расставить букеты по всей комнате.

Довольная яркими всплесками цвета, Молли уперла руки в боки и кивнула. Все приставания Аллариона по поводу обоев и занавесок теперь обрели больший смысл: он хотел узнать ее мнение об обустройстве дома и заставил ее задуматься о том, где что будет смотреться лучше всего.

В декорировании у нее не было большого опыта, но, получив шанс, она подумала, что вполне могла бы этим увлечься.

Ваза, полная наперстянок, ждала ее, когда она открыла дверь спальни. Ее улыбка стала безудержной, когда она наклонилась, чтобы взять ее, и понесла подарок с собой на кухню.

Алларион начал улыбаться, когда она вошла на кухню, но вид цветов заставил его внезапно посерьезнеть.

— Тебе не нравятся цветы?

— Они мне очень нравятся. Настолько, что я хочу любоваться ими сегодня, — она разместила цветы за кухонной раковиной, на окне, выходящем на лес. Утреннее солнце играло в синих и фиолетовых соцветиях, придавая им бархатистый вид.

Улыбка вновь расцвела на его лице, хотя Молли подозревала, что он сдерживал всю полноту своей радости от того, что ей понравился его подарок. Очарованная, она принялась готовить завтрак, пока они непринужденно болтали о погоде и планах на день.

— И что мне делать? — спросила она, когда овсянка закипела.

— Все, что захочешь, — последовал его милый, но бесполезный ответ.

— Я уже валялась в постели и бесцельно скиталась несколько дней. Что, если я сегодня помогу тебе с твоим проектом?

— Абсолютно нет.

Она взглянула на него с удивлением, услышав его резкость.

Алларион покачал головой, быстро поправившись:

— Прости, сладкое создание. Просто сегодня я буду заканчивать с крышей, и ни при каких обстоятельствах я не позволю тебе подняться туда. Это опасно, — он склонил голову, глядя на нее из-под нахмуренных бровей. — Это как раз один из тех вопросов безопасности, о которых я говорил.

Молли кивнула в согласии.

— Хорошо. Мне и самой не улыбается перспектива забраться на крышу.

Его плечи расслабились в облегчении, и она заметила, как напряженно он себя держал в ожидании ее ответа.

— Тогда я могла бы составить тебе компанию?

Она взглянула на него, чтобы увидеть реакцию, пока переливала горячую овсянку в миску. Румянец пополз по ее щекам, когда она увидела, как его выражение лица смягчилось от ее предложения.

— Мне бы это очень понравилось.

Решив, Молли быстро управилась с завтраком и последовала за Алларионом, чтобы посмотреть на его проект. Он показал ей уменьшающуюся груду сине-серой черепицы, уже загруженную на блок. Закатав рукава до локтей, он взялся за веревку и начал тянуть, поднимая тяжелый груз наверх, к крыше четвертого этажа.

Молли с восхищением наблюдала, как напрягаются его предплечья, как выступают сухожилия и мышцы. Она сдерживала улыбку, думая, что он делает это нарочно, чтобы покрасоваться. Что ж, она полагала, это допустимо. Они были помолвлены — а предплечья у него и вправду были очень даже ничего.

Когда груз приблизился к балкону, он закрепил веревку и повел ее наверх, туда, где ждала черепица. Она смотрела, как он запрыгнул на скат у фронтона и с грацией взобрался на крышу.

Его длинные заостренные уши обросили на нее тень, когда он перегнулся через край, чтобы улыбнуться ей.

— Здесь ты должна быть в безопасности, и я буду тебя слышать.

— Ты уверен, что не предпочел бы общество птиц? — поддразнила она, наблюдая за горсткой голубей, собравшихся на керамической трубе.

Его выражение лица стало кислым.

— Честно? Нет. Они умудрились обгадить меня уже слишком много раз.

Молли согнулась пополам от смеха, вспугнув и голубей, и Аллариона. Прошло какое-то время, прежде чем она смогла взять себя в руки.

Когда Алларион приступил к работе, Молли крикнула ему:

— Почему ты делаешь это вручную? Почему дом не может… починить себя сам?

Вопросы казались такими глупыми, слова стояли в нелепом порядке, но тень Аллариона кивнула, словно она сказала нечто совершенно разумное.

— Дом — это самостоятельная сущность и может контролировать только то, из чего состоит. Его комнаты подобны конечностям, а все внутри составляет его тело. Он не властен над тем, что не является его частью, поэтому, пока новые материалы не станут частью его, он не может, скажем, заменить черепицу.

Брови Молли взлетели вверх — она удивилась, насколько это действительно имело смысл.

— Так, как только что-то добавляют в дом, оно становится его частью?

— Именно так.

— Значит… все мои вещи, которые я убрала сегодня утром, теперь часть дома?

Его стук молотком резко прекратился, и бледное лицо снова появилось над карнизом. Эти темные глаза уставились на нее. Молли замерла, ее сердце трепетало в волнении.

— Правда? — тихо спросил он.

— Правда. Значит ли это, что мои вещи теперь принадлежат дому?

— Они все еще твои, — заверил он ее.

Действительно, когда Молли отправилась в спальню за своим вышивальным проектом, она обнаружила, что одежда, которую она убрала в гардероб и сундук, была постирана и выглажена для нее.

— Как…?

Ставни радостно затрепетали, и Молли не могла не рассмеяться в ответ.

— Что ж, спасибо! Это спасет мои пальцы от мозолей.

Она вернулась на четвертый этаж в изумлении. Никакой стирки! Помимо того, чтобы приготовить еду, у нее оставалось так мало дел, чтобы занять себя. Ей правда нужно было найти себе занятие, поэтому она и взялась за свой проект.

Установив табурет, Молли уселась на балконе, наслаждаясь прохладным осенним днем, с шалью на плечах и вышивкой на коленях, болтая с Алларионом на крыше.

Они говорили обо всем на свете. Она узнала, что он один из пятерых детей, с двумя старшими сестрами и двумя младшими братьями. В годы после ухода со службы он навещал каждого из своих братьев и сестер, надеясь обрести цель и вдохновение в их занятиях. Хотя он многому научился у каждого, что оказалось полезным, ничто не стало его истинным призванием, как когда-то в юности — быть воином.

— Теперь, однако, — сказал он, заглядывая к ней и сверкая клыками в оскале, — я снова это чувствую.