Чтение онлайн

— Обрел страсть к ремонту домов, значит?

Он рассмеялся над ее шуткой.

— Именно так, все знатные люди будут пылать завистью при виде моего мастерства.

Молли рассмеялась, откусывая зеленую нить. Пора было начинать с красной.

Она делала перерывы, чтобы поесть и размять ноги, но все равно была поражена, когда солнце начало садиться за деревья. Алларион вставлял последние несколько плиток, когда небо, пронизанное фиолетовым и шафрановым, темнело с приближающейся ночью.

Они провели весь день в беседах, работая над своими проектами. Молли почти закончила рукав, впечатленная своим прогрессом. Было удивительно, чего можно достичь, имея время, чтобы посвятить этому.

Алларион вернулся на балкон, выглядя довольным, как кот, проглотивший птицу. Его серебристые волосы были взъерошены и кое-где прилипли к голове от пота, а бледное лицо было испачкано грязью.

Улыбаясь, Молли достала платок, чтобы вытереть его лицо.

Только когда ткань коснулась его щеки, она заметила, как он замер. Ее глаза встретились с его, и они смотрели друг на друга, пока она заканчивала вытирать его.

Ее рука задержалась на его щеке, такой резкой и нечеловеческой. Ей почти хотелось… чтобы платок не разделял их.

Не отрывая взгляда, Алларион склонил голову и прижал губы к внутренней стороне ее запястья.

— Спасибо, сладкое создание, — пророкотал он о ее кожу.

— За что? — спросила она, убирая платок и руку обратно в карман.

— За сегодня. За твое общество. Надеюсь, тебе не было слишком скучно.

— Вовсе нет.

Он предложил руку, она вложила свою в сгиб его локтя и позволила провести себя обратно на кухню. При лучшем свете он попросил посмотреть ее вышивку и провел несколько мгновений, изучая узоры и цвета кончиком пальца.

Пока Молли готовила ужин, она украдкой поглядывала на него из-под ресниц, ее предвкушение натягивало как струну.

— Это прекрасная работа, — восхитился он. — У тебя взгляд художника, любовь моя.

Вспыхнув от удовольствия, она приводила необходимые опровержения — что она не так уж хороша и линии могли бы быть аккуратнее, — хотя внутри сияла от похвалы.

Они провели львиную долю дня, говоря о нем и его жизни в Землях Фэйри, чем Молли была вполне довольна, — теперь ее живо интересовало все, связанное с магией и фэйри, — но, продолжая восхищаться ее работой, он сумел перевести разговор на нее. Молли была куда менее склонна говорить о себе, но решила, что раз уж он потрудился спросить, она может и ответить.

— Сначала меня научила мама, — сказала она, — а я просто продолжала.

Алларион серьезно кивнул.

— А где сейчас твоя мать?

Потребовались усилия, но Молли рассказала ему свою историю. Всю. От жизни в деревне с родителями до чумы и переезда к дяде Брому. Алларион сидел молча, впитывая ее слова.

Когда она осмелилась взглянуть на него, чтобы понять, что он думает, с облегчением обнаружила в его темных глазах не жалость, а сочувствие. Было странно… Он не был особо экспрессивным человеком, но по взгляду она понимала — он страдал за нее. Это читалось в уголках его губ, в скорбном наклоне плеч. И в том, как он задавал вопросы, которые ей самой не приходили в голову — и слушал ответы.

Помнит ли она звук голоса матери? Что любил говорить отец? Он спрашивал ее о разном — о любимом запахе Дундурана или цвете заката. О вещах, которые Молли знала, но о которых приходилось задумываться. И хотя некоторые ответы были болезненными, эту боль было легче нести, зная, что она доверяется тому, кому действительно не все равно.

?

Так и пошли их дни: Молли присоединялась к Аллариону в работе или, если не могла, находила себе занятия сама.

Закончив с крышей, Алларион переключился на будуар рядом с библиотекой. Он настаивал, что это будет ее будуар, где она сможет работать над своими проектами и наполнить комнату чем пожелает. Молли не знала, что сказать, кроме:

— Спасибо.

Став серьезным, Алларион сократил расстояние между ними. Согнув палец, он приподнял ее подбородок, заставив встретиться с его взглядом, и произнес:

— Здесь не за что благодарить, сладкое создание. Это твое право.

Горло пересохло, и Молли могла лишь кивнуть.

Сказать это было куда проще, чем принять тому, кому приходилось зарабатывать, брать или воровать каждый клочок всего, что у нее когда-либо было.

Все же, даже если она не могла до конца осознать его мысль, услышать это заставляло ее трепетать. Ее право. Представьте.

Между будуаром и соседней пустующей комнатой Молли стала экспертом по поклейке обоев. Привыкшая к физическому труду, но не к такому требующему навыков, как декорирование большого дома, она старалась учиться быстро и вскоре стала получать удовольствие от работы.

Когда они в следующий раз отправились в Маллон — на этот раз с Белларандом, впряженным в повозку после яростного спора на эту тему, — они подыскивали мебель для комнат. Так она обзавелась прекрасными креслами для окон-эркеров своего будуара, столиком между ними, длинным рабочим столом и комодом для всех своих принадлежностей. Алларион разыскивал стол и стулья для зимнего сада, чтобы они могли сидеть там по вечерам и наблюдать за звездами.

На этот раз он позволил ей торговаться в свое удовольствие, и Молли с радостью продемонстрировала, как безжалостна она может быть в вопросах скидок. Она не стеснялась и не боялась использовать Белларанда для эффекта, если это означало большую скидку.

На ее глазах будуар превратился в райский зеленый уголок, где она могла устроиться в уютном кресле и шить. Богатые зеленые портьеры и стены цвета шалфея, высокие окна с видом на лес — все это делало комнату продолжением лесного пейзажа снаружи. Молли даже принесла несколько своих небольших памятных вещиц из комнаты, чтобы расставить их на каминной полке, добавив в комнату штрихи старого и нового.

Не раз после ужина они располагались в своих уголках: Молли — в кресле с шитьем, Алларион — за своим большим столом в библиотеке. При открытой двери между комнатами ей стоило лишь поднять взгляд, чтобы увидеть, как он скрипит пером над бухгалтерскими книгами и картами.

Ей… нравилось это. То, что они могли проводить дни в непринужденной болтовне, а по вечерам быть рядом в столь же приятной тишине.

Молли, бывало, уединялась в своей комнате над таверной с шитьем, открывая окно, чтобы слушать ночную суету города. Она прислушивалась к тому, как торговцы возвращались домой, уличные музыканты играли свои сеты, а соседи вели дружеские беседы. Здесь же были лесные шумы и шелест бумаги от Аллариона, но ей все равно нравилась эта тихая безмятежность.

Ей также нравилось украдкой наблюдать за ним, пока он работал за столом. Молли не была сильна в чтении или письме, но ей нравилось, как его рука движется по странице, уверенно держа перо. Изгиб его брови и линия шеи, когда он склонялся над гроссбухом, то, как его губы приоткрывались, когда он водил пальцем по карте… Молли чувствовала это так, словно он изучал ее собственную кожу.

Судьбы, с ней определенно было что-то не так, раз она начала находить эти заостренные уши очаровательными, а его острые клыки — милыми. С каждым днем его инаковость вызывала восхищение, даже… влечение, а не отвращение.