Славься, Темная Властительница!
Шрифт:
– И как там в нашем славном Мизорсбурге? Или как его кличут теперь? – вопрос был обращён к отцу семейства. Его ведь не только шкурки продать послали, но и вести узнать.
– Да так пока и кличут. Не ясно ещё, как оно будет, вот и не меняют ничего. Только статую площадную малёк подправили. Голову оставили, видно местный мастер всё равно красивше бабью голову не слепит, а вот титьки знатные налепили, одним словом, эльфийские.
– Ты мне зубы не заговаривай. Про новости давай. Чем война кончилась? Королевну видел? А министра нашего, клятого Тоблета, чтоб он в чертогах Баца наковальней до конца дней своих...
– Спокойна, мать, сейчас будет всё, – мужик приосанился и, опрокинув чарку с вином, продолжил. – Видел я кровопивца этого и других паразитов, что зовутся мессирами, видел. Сильно они спорили. Не знают, как лучше нашего брата обобрать. И королевну видел. Красивая, величавая, ну как из песни вышла. Эльфийка, одним словом. А говорит-то как! Что не слово, то птица. Захочешь поймать – не поймаешь, из ладоней выпорхнет да на макушку тебе же нагадит. И щедра. И нас, простых людей защищает. Одним словом, не было ещё в стране этой королевы лучше, чем её эльфородие Мерль.
Призраки не умеют падать в обморок, поэтому на новость о карьерном росте подруги Торвальд отреагировала обыкновенным ступором.
– Чего и следовало ожидать от госпожи Мерль, – восторженно заметила птица. – Её мудрость наконец-то нашла воплощение в чём-то более интересном, чем те никому ненужные винтики и шестерёнки.
– Мудрость? Мерль? Убейте меня ещё раз! – одним из плюсов призрачного состояния была возможность свободного перемещения в пространстве. Потому с целью восстановления нормальной картины мира девушка перевернулась и теперь парила вниз головой. – Да, она может мастерить классные штуковины. Но мудрость?! Откуда в ней мудрость?
– Ваше Величество, смею заметить, что для создания чертежей и воплощения их в жизнь требуется ум далеко не средний. Более того, госпожа Мерль большую часть жизни провела среди Тёмных Властелинов. С таким опытом и знаниями она идеальный кандидат на трон Параракса. Если вы тёмная госпожа по рождению, то она по призванию. Ах, будь я человеком, то несомненно оценил бы её в образе госпожи.
– Гуамоко, какого барлога? Она светлая! Светлая, ты понимаешь?
– Ничего страшного, с кем не бывает. Вы ведь тоже были светлой, и господин Дорц, и многие другие короли и королевы. Поправимо!
– Она светлый эльф! У неё в крови эта гнусная светлость!
– Надо же, а мне казалось, что она полугоблин. Вся эта любовь к механизмам и опека Жёлтого клана, знание языка и покраска волос в рыжий цвет... Случай, конечно, небывалый, но я скорее поверю в это, чем в то, что остроухий будет нормально общаться с длинноносыми.
Мизори бессильно замолчала. Прозрачное тело совершило ещё один полуоборот, теперь она лежала на спине, безразлично глядя в вверх, где отец семейства, обильно жестикулируя, описывал празднество в честь восшествия на престол новой королевы.
– Она эльф, – повторила мёртвая элементалистка, – очень гордая, очень самовлюблённая, очень добрая, очень верная, очень правильная. Часто она пытается казаться другой, но это напускное. Может, давным-давно всё было иначе, но сейчас она светлый эльф по крови и по духу. И это большая проблема. Для неё...
Филин задумчиво повернул голову. За свою долгую жизнь он повидал не мало светлых эльфов. То были существа ограниченные моралью чуть больше, чем полностью. Не сказать, что мораль сильно мешала им жить. Эльф может без труда убить, пожалуй, даже с большим холоднокровием, чем человек или, к примеру, орк, но сделает он это лишь открыто. Справедливость, правильность, честность – вот основные беды остроухой братии. И если от третьего Мерль всё же уберегла наследственность, то с первыми двумя придётся помучиться. Сказать по чести, стать королевой с таким балластом на борту шансов у неё было не больше, чем у некогда великого Гашук-Вея стать вождём племени танцующих орков.
– Танцующие орки? Бывают и такие? – вмешалась в размышления Торвальд.
– Были когда-то, – сочувственно ухнул филин. – Кстати, Гашук-Вей таки стал их вождём, но по неизвестной причине уковылял с поста уже через неделю.
Мизори задумалась. Её пленница уже больше двух недель стояла во главе Параркса и на покой определённо не собиралась. В голову лезли мысли и исключительно нехорошие. Зачем светлой эльфийке, которая столь не любит ответственность и ответственные решения, понадобилась власть в тёмном королевстве? Хотя, если подумать, то возможно в светлости и дело. Зная о том, какая участь постигнет народ страны, она просто не способна их бросить. Что ж, после всех злоключений её народ заслужил столь...
– ...блистательную повелительницу, мудрую и прекрасную, щедрую и благородную, – закончил за неё отец семейства, который ни на секунду не прерывал свой рассказ.
– Ты как-то невесело это сказал, – заметил Вадим, пережёвывая жаркое. – Неужели у неё всё же есть какой-то изъян?
Мужчина на миг застыл в нерешительности. Несколько секунд он изображал из себя каменную статую.
– Да в том-то, триста богов меня раздери, и дело! Нету у неё изъянов, вот прям нисколечки! Смотришь на неё, слушаешь и словно зачарованный. Если попросит чего, тут же готов исполнить. А не попросит, так самому и хочется в ножки броситься, да попроситься: «Чего вы, дескать, Новое Величество, изволите?». Обязанным себя чувствуешь, точно корову должен, и виноватым не пойми за что. Она ж, бедняжка, ради нас старается, а мы, увальни неблагодарные, ничегошеньки не делаем. Чего вылупились?! Увидь её вы б не так ещё заговорили. Вот поэтому мне старая королева больше нравилась.
Воцарилось молчание. Удивление застыло на лицах живых и особенно мертвых. Однако в случае с последними удивление быстро переросло в восторг.
– Меня любят, Гуамоко, – прошептала Мизори. – Любят больше, чем эльфийку. Ради этого стоило умереть!!!
– Я всегда говорил, что вы просто созданы быть Тёмной Властительницей, моя госпожа, – филин степенно качал большой круглой головой.
– Старая королева она настоящая была! – продолжал разошедшийся мужик. – Королева какой должна быть? Правильно, противной! Чтоб ты её вспомнил и сразу понял, отчего все беды в государстве делаются! Чтоб вредная, жадная, злая и страшная как сам барлог! Ведь это она, правительница, во всём виновата, а мы жертвы! И чтоб когда убили её радость была! И новая королевна сразу на фоне её распрекрасной казалось. Старая королева хорошая была, там всякие остроухие не надобны, после этой воблы сушёной любая метелка деревенская медово-сахарной была бы.
Гуамоко продолжал кивать, давясь глухим уханьем, которое заменяло птице смех. Конечно, он бы мог сказать Торвальд, что охотник совершенно искренне её хвалит. Однако делать этого не стоило, характер госпожи фамильяр знал. Магия не оставила девушку после смерти, а вместе с магией остались и все повадки, начиная от увлечённости противоположным полом и заканчивая совершенным неприятием критики и взрывным темпераментом. С каждым словом человека блеклые молнии в глазах колдуньи искрили всё ярче, пока наконец поток голубых искр не ударил в несчастного рассказчика. Редкие волосы встали дыбом, глаза полезли на лоб и, испустив протяжный вздох, мужчина свалился со стула.
Какое-то время семейство стояла не шелохнувшись, но осознав, что лимит небесных кар на сегодня исчерпан, бросилось поднимать жертву излишне длинного языка. К счастью последней, Торвальд обладала очень малой долей прежних способностей. Жизнь мужчины не пострадала, зато в разы увеличилась религиозность. Первое, что он сделает, когда очнётся – помчится в ближайший чёрный храм с дарами для богов и души покойной королевы, дабы последняя упокоилась как можно скорее. Провожать его вызовется Вадим, решивший записаться в войско и твёрдо уверенный, что обретя славу воина-заступника сможет просить руки дочери старосты. Однако ни отец, ни сын так и не узнают, то вслед за ними отправились две блеклые тени, две души, одна из которых вознамерилась обрести ответы на свои вопросы.