Следы на стекле. Спецвыпуск
Шрифт:
Мы с ним немного побеседовали. В разговоре всплыл Амрит. Капитан изобразил удивление. При мне поднял списки — и не было в списках персонала ни Амрита, ни вообще каких-либо индийцев.
Заинтересовавшись, я попросил строго конфиденциальные списки пассажиров. Там не оказалось ни Чена, ни фон Герца, ни Хобарда. В ужасе я отыскал Серебрякова и выдохнул с облегчением.
Оказавшись в уединении, вызвал Диль.
— Что это был за индиец?
— Какой индиец, хозяин?
— С которым мы в шахматы играли!
— Я не видела…
— Что значит, не видела? Индиец, Амрит, с каждой выигранной партией получает год жизни. Мне бессмертие предлагал. Год подарил.
— Хозяин…
— Что, вспомнила?
— Нет. Но одно могу точно сказать: если ты столкнулся с индийской магией, выжил, да ещё и умудрился остаться с прибытком, поблагодари бога и не пытайся докопаться до истины. Нет, если ты прикажешь, я, конечно, буду искать этого Амрита, но…
— Ладно. Я понял. Забыли про Амрита.
— Мудрое решение, хозяин.
Вскоре мы прибыли в Индию, после которой оставалось всего лишь вернуться обратно, во Владивосток, и пережить ещё одну изнуряющую поездку по железной дороге. Серебряков весь лучился нетерпением.
— Я вас уверяю, вы влюбитесь в эту страну, вам не захочется уезжать! Мне иногда кажется, что истинная жизнь возможна только там, ну, или в подобных местах. Прасковья, ты готова? Пойдёмте к трапу, хочется сойти в числе первых!
Прасковьей звали русалку, и она была готова. Нам улыбнулась смущённо, как старым знакомым.
Возле трапа уже толкались самые нетерпеливые туристы. Среди них — немолодая чета аристократов, как внезапно выяснилось, из России.
— Любушка, дорогая ты моя, тебе не дует? Может быть, мне принести тебе шаль?
— Ты совсем сдурел? Жара такая стоит!
— Я подумал…
— Я знаю, чем ты подумал. И не подлизывайся, мерзавец.
— Потише, прошу.
— Что такое? Стыдно?
— Стыдно, очень стыдно, Любушка, да только я же совсем не виноватый…
— Что-о-о?! Ты по-прежнему смеешь лгать?! Я сама, своими глазами отпечаток ладони девчачьей на окне кареты видела! Совсем обнаглел, кобелина проклятый!
— Люба, ну не при людях же!
— Да что б они понимали, немчура треклятая! А если б и понимали! Пусть все знают, каков граф Аверьев старый кобель!
— Любушка, я клянусь, что не знаю, откуда тот отпечаток взялся! Хочешь — перекрещусь?
— Креста не позорь, аспид проклятый! Откуда на противоположном стекле отпечаток девчачьей же ступни — тоже не знаешь?!
— Ни малейшего понятия, Люба! Я всё приказал помыть с мылом!
Я посмотрел на Таньку. Такой красной её ещё не приходилось видеть. Будь её воля — провалилась бы сквозь палубу сию секунду. Даже слезинки на ресницах дрожат.
— Кругом загадки… — попытался я разбавить атмосферу.
— Саша, я тебя задушу…
— Нежно?
— Не очень нежно…
— Эх, гулять так гулять. Души прекрасные порывы!
— Вы что-то сказали, молодой человек? — повернулась ко мне разгневанная Любушка.
— Их шпрехе кайн руссиш, — отвертелся я.[2]
— Вот то-то же! — Дама отвернулась. — Ну, скоро мы уже причалим к этой Индии дурацкой?!
Где-то рядом возмущённо закашлялся Серебряков. Пароход прогудел. Трап опустился, и мы двинулись в Индию.
[1] Госпожа, какого лешего вы тут забыли? (англ.)
[2] Я не говорю по-русски. (нем.)