Чтение онлайн

— Гоша, я тебя сейчас сильно разочарую, но нам кабзды не будет. Рано ты праздновать начал.

— Да пошёл он! — заорал мне в лицо Гоша, обдавая перегаром. — Чё он мне сделает?! Жалованье урежет? Ха! На мне долга висит — год отрабатывать. Не будет кабзды, сам в следующем порту утеку.

— Господь в помощь, с дороги уйди!

Я протолкался к бортовой стене и возложил на неё руки, ощущая себя матёрым шарлатаном, устроившим шоу. Закрыл глаза, сосредоточился…

Ну, если почувствовать мозг пациента было сравнительно легко, а дрова в сарае — гораздо тяжелее, то сейчас было что-то между. Все слои, составляющие могучий борт корабля, подсветились в голове моментально. Мне пришлось сделать усилие, чтобы не дать ощущению расползтись слишком далеко, а то оно охватило бы весь корабль, на том бы я и кончился, преисполнившись перед утоплением пароходным духом. Пробоину увидел. Пробоина росла. Зараза, и быстро как! Нужно немедленно что-то исполнять.

Ну, погнали штопать!

Я начал с самого верхнего слоя, потянул молекулы друг к другу. Материал второго года обучения: память целого. При помощи магии мельчайших частиц собрать разбитую чашку — пара пустяков, а никакая иная магия такого не умеет. Нюанс: чем больше времени прошло с момента разбиения, тем сложнее работа. Неделю спустя уже и вовсе ничего не выйдет. Собрать всё равно можно, но уже без опоры на память целого.

В нашем случае были новости хорошие и плохие. Хорошие: повреждение случилось меньше часа назад. Плохие: разбилась чуть-чуть не чашка, а корабль. На который снаружи давила вода, стремясь вломиться внутрь так, будто здесь было что-то ей до зарезу необходимое.

Первая попытка потерпела фиаско: верхний слой вновь прорвало. Я выругался.

— Джентльмен сэйд, ю а бастардс, — объяснил Гоша. — Энд ю шуд го бойл ё хэдс![13]

Мне было не до Гоши и не до сомнительной репутации, которую он создавал мне среди персонала. Мне почудилось, что сражаюсь я не с одной лишь водой. Мы ж не на глубине, откуда такое давление!

— Диль, — прошептал я, — эта стервозина там, снаружи, не даёт заштопать дыру. Можешь?..

Диль удалилась, что я не видел, но почувствовал. И тут же ощущение сопротивления среды изменилось. Пятёрка за догадливость, господин учитель. А ну-ка, поднажмём теперь!

Ярко вспыхнул браслет у меня на запястье. Сила потекла в правильное русло. Обшивка — раз, второй слой — два…

— Зе вотер из стоппед! — крикнул кто-то.

— Гуд! Летс памп зис шит эвэй.

— Эмен, бро, [14] — пропыхтел я, внося последние штрихи.

Как только закончил, позвал Диль обратно, памятуя её неуверенность в том, что сумеет одолеть русалку. И, видимо, оказался прав.

Диль была до такой степени не в себе, что очутилась рядом со мной физически. И привалилась ко мне плечом.

— Хей! — воскликнул стюард. — Зис из зет пёрпл-хэйрид мэйден!

— Кэйрфулли, — попросил я. — Шиз э хиро.[15]

Все как-то сразу притихли, стюард даже снял фуражку, преисполнившись благоговения. И тут я заметил, что в машинном отсеке присутствует ещё один стюард. Бессмертный индус Амрит. Он стоял позади всех, на ступеньках, и внимательно смотрел на меня. Встретив мой взгляд, он развернулся и ушёл.

Мы с Диль выбрались на палубу, чтобы перевести дух. Я не был уверен, есть ли у фамильярки дух, и нужно ли ей его переводить, но справедливо ожидал, что там, наверху, будет тихо и уединённо, и мы сможем всё обсудить и выработать план действий.

Что сказать… Увы. На палубе собралось столько народу, как будто по радио объявили, что на нас напали инопланетяне. Что их всех вытащило, гадать долго не пришлось. Со всех сторон неслись разговоры об айсберге, катастрофе, несколько раз прозвучало произнесённое старательными иностранными устами слово «кабзда».

— Саша! Ты цел?!

— Александр Николаевич, мы чуть с ума не сошли! Дилемма Эдуардовна, и вы здесь?..

Это на нас налетели неведомо как нас нашедшие Танька с Серебряковым. А хотя почему «неведомо»? Очень даже ведомо. Вон, фамильяр Пафнутий под ногами шмыгает. Уж своих-то искать он умеет.

— Давайте куда-нибудь отскочим и поговорим. Диль надо присесть.

— Не надо, — промямлила Диль.

— Да на тебе лица нет! — всплеснула руками Танька и тут же, втиснувшись фамильярке под второе плечо, принялась мне помогать. — Ты вся насквозь мокрая! Там было столько воды?

— Она дралась с русалкой.

— С ру… С ру…

— Вадим Игоревич, умоляю, договаривайте, иначе складывается впечатление, будто вы излишне откровенны с нами в сей тяжёлый для всех час.

— С русалкой?!

— Другой разговор. Да, эта бестия почуяла, что вы вот-вот оставите её с носом, и начала действовать решительнее, форсирует события. По-видимому, ей немножко всё равно, угробит она вас одного или же несколько сотен человек. Или сколько тут? Тысячи? Эх, плохо у меня с математикой…

— Одна тысяча триста двенадцать человек пассажиров, — промямлила Диль, которую мы усадили спиной к фальшборту на свободном пятаке пространства. — Восемьсот восемьдесят пять человек персонала.

— Хватит думать. Отдохни. — Я откинул со лба Диль мокрую фиолетовую прядь. — Что скажешь о русалке?

— Это невероятно сильный противник. К тому же она сражалась в своей родной среде. Ты вовремя меня отозвал, хозяин.

— Хочешь сказать, она могла бы тебя уничтожить?

Диль лишь кивнула.

— Александр Николаевич… Возможно, мой вопрос неуместен, но я не могу не сделать некоторых выводов.

— Да, Вадим Игоревич, чёрт побери, да. Нет никакой Дилеммы Эдуардовны, есть фамильяр четвёртого ранга Диль. И теперь, когда вы всё знаете, я надеюсь, вы поймёте, почему я считаю нужным держать это в тайне…

— Да-да, разумеется, ваша тайна умрёт вместе со мной, но я хотел спросить о другом.

— О чём же?

— Значит ли всё это, что мы с вами по-настоящему близки к победе?

В наступившей тишине Серебряков не сумел верно оценить два направленных на него взгляда и продолжил:

— Поймите меня правильно: это ведь нечто невероятное! Зная, против кого мы играем, и вдруг — победа… Мы пробили потолок гениальности!

— Знаете, Вадим Игоревич, раньше я не понимала толком, почему выбрала не вас, а Александра Николаевича, но теперь готова сформулировать. Только вы можете в такую минуту продолжать говорить о себе!

— Татьяна Фёдоровна, вы больно раните мне сердце. То, что я сию же секунду брошусь за борт, даже не обсуждается. Законы чести велят мне это сделать. Но, видит бог, единственное, о чём я стану жалеть, — это недоигранная партия. Доиграйте, Александр Николаевич! Одержите эту победу в память обо мне. И — прощайте.

Величественным движением Вадим Игоревич вскочил на перила и прыгнул вниз, в чёрную пучину воды.

Бы. Прыгнул бы, не протяни Диль руку и не схвати его за фалду чрезмерно длинного фрака. Серебряков смешно дёрнулся и повалился на палубу.