Чтение онлайн

— Держу…

— Смотри на солнце и улыбайся.

— Я не хочу улыбаться, мне странно!

— И тем не менее ты улыбаешься.

— Ой, да ну тебя!

— Вот-вот, это выражение абсолютного счастья! Задержи его ещё немного!

— Да хоть навечно. Пока ты рядом.

[1] — Эй, кэп! Подмените меня ненадолго?

— Разумеется! Мы почти остановились.

— Держите штурвал. Мне нужно заняться кое-чем поважнее. (англ.

[2] О, спасибо вам огромное! Я так благодарна! Женитесь на мне! (англ.)

[3] Вы мой спаситель! (англ.)

[4] — Эй! Всё закончилось, сэр?

— Абсолютно! Полный вперёд, пожалуйста! Мы жаждем скорости!

— О да! (англ.)

— Ну-с, — сказал Серебряков и двинул ферзя.

Партия входила в решающую стадию. Мы твёрдо условились доиграть этой ночью, дабы освободить следующие ночи для романтического времяпрепровождения. Под «романтическим времяпрепровождением» Таня подразумевала «без Серебрякова». Вадим Игоревич немного обиделся, но понял.

Поскольку теперь вопрос стоял не так остро, я оставил его за доской одного, а сам же, как друг и попросту неравнодушный гражданин, стоял у него за спиной и наблюдал. Татьяна, как супруга неравнодушного гражданина, стояла рядом.

— Саша, помоги ему, он же проиграет!

— Пусть проиграет, он же не ради победы, а ради науки и во имя искусства.

— И всё равно как-то волнительно…

— Понимаешь теперь, да?

— Понимаю, но всё одно не одобряю. Это же сколько времени у чтения съедается…

— И не говори, тихий ужас просто.

Серебряков играл плохо. Сам он этого ещё не понимал, но я с сожалением видел, что всё нехилое преимущество, что мы с ним наиграли к финалу, вот-вот канет в небытие. В этом весь Вадим Игоревич. Одержать убедительную победу в миттельшпиле — тут он царь и бог, но если упрямый соперник доживёт до эндшпиля, тут у Серебрякова опускается решительно всё. Особенно если соперник сохранил хотя бы одного коня.

Индус отвечал неспешно, обдумывая даже очевидные ответы. Его лицо всегда выражало этакое смирение перед бесконечностью времени и безграничностью вселенной.

После минувшей ночи кандидатов осталось всего трое. Помимо Серебрякова — Чен и Готфрид. Хобард, психанув, свою доску выкинул за борт. Наверное, там уже всё было достаточно плохо. Во всяком случае, сегодня он не явился.

Я покачал головой, глядя на доску. Сейчас Серебряков на вскрытом шахе потеряет ферзя… После чего можно будет уже честно сдаваться и не осквернять больше доску наивными потугами свести партию к ничьей. Ну, Серебряков, ну что ж такое! А вот такой человек: видит цель — не видит преград. Беда лишь в том, что преграды-то его прекрасно видят.

Амрит что-то долго думает. Может, поверить не может, что вот-вот выберется из такой задницы? Или просто просчитывает все возможные последствия ходов. Вот ведь какой вдумчивый человек. А Серебряков уже давно бы этот ход сделал и сидел бы, задорно хохоча и оглаживая усы.

Индиец протянул руку к доске.

— Ой, я сейчас умру, — пискнула Танька, прижимаясь ко мне. — Неужели он… Неужели…

Небрежным движением пальцев Амрит уронил своего короля и протянул руку Серебрякову.

Стук дерева по дереву прозвучал как гром среди ясного неба. Танька осыпалась, будто осенняя листва, я еле поймал её. Чен что-то быстро залопотал на китайском. Готфрид хмыкнул. А Вадим Игоревич, привстав, пожал протянутую руку.

— Мне не нужна награда, — сказал он. — Партию я доиграл ради собственного интереса — и только. Жаль, что вы сдались, у вас могли быть шансы.

Пришедшая в себя Танька, услышав это, закрыла лицо рукой. Я был близок к тому, чтобы повторить её жест.

Амрит покорно склонил голову, признавая непререкаемый авторитет белого человека на мировой арене. Потом посмотрел на других соперников. Те, в сомнении окинув взорами свои позиции, поднялись и пошли к выходу. Серебряков повернулся ко мне.

— Идёмте, Александр Николаевич? Всё кончилось.

— Вы идите, — сказал я. — Встретимся в ресторане, отметим.

Серебряков сделался недоумевающим, но спорить не стал. Когда все ушли, я усадил на скамью Татьяну, сел рядом и, уставившись в глаза непоколебимого индуса, спросил:

— Вай?

— Я сдался не ему, а вам, Александр Николаевич, — на чистейшем русском сказал индиец. — Мог бы победить, но это была бы нечестная победа… в моём понимании. Если бы за доской остались вы, у меня не было бы ни единого шанса.

Я помолчал, переваривая услышанное. И ляпнул то, что пришло в голову:

— Так себе вы играете.

— Так скажет любой о сопернике, чьи цели ему скучны.

— Я понятия не имею, какие у вас цели.

— Прекрасно понимаете. Я похищаю годы жизни у тех, с кем играю. Мистер Хобард сходится со мной уже раз тридцатый… У него я забрал тридцать лет. Поэтому в свои пятьдесят он так скверно выглядит. А вашему другу повезло. Он не потерял ни года. Да. Ему очень повезло с другом.

— И-и-и что теперь?

— Ваш выбор. Вы можете стать мною.

— Индийцем Амритом?

— Бессмертным, забирающим годы жизни за каждую выигранную партию. Условие одно: победитель имеет право затребовать того же самого. И вы передадите ему дар.

— Так вы что же — устали?

— Можно сказать и так… Я живу очень давно. Познал жизнь от и до. Теперь мне любопытно постигнуть другую сторону. Меня невозможно обыграть, Александр Николаевич. В конце концов, я придумал эту игру и веками смотрел, как она упрощается, изменяется… Не могу сказать, что окончательный вариант мне кажется лучшим, но — что есть, то есть. Я сам выбираю, кому проиграть. И сегодня ночью я выбрал вас. Решайтесь. Я вижу насквозь вашу душу и слышу доводы вашего рассудка. Что жизнь человеческая? Мгновение. Вспышка и вечность небытия. А всё, что остаётся — следы на стекле, оживающие, когда кто-то на него подышит, и исчезающие вовсе, стоит пройтись по стеклу мыльной тряпкой. И вот, стекло снова прозрачно, как будто вас никогда и не было. Вам же даётся возможность остаться. Сделаться тем, кто глядит сквозь стекло и бесконечно наслаждается игрой возникающих на нём узоров.

Танька, дрожа, держала меня за локоть. Молчала, не зная, что посоветовать. И я сам колебался, глядя во внимательные чёрные глаза. Сомнения и соблазны бушевали в моей душе. Но я заставил себя сказать:

— Нет.

— Почему же?

— Потому что когда речь заходит о жизни, главное — это не количество, а качество. Потому что я хочу думать о жизни, а не о том, где найти очередного лапсердака, чтобы сыграть с ним партию. Ну и потому, наконец, что я не смогу спокойно спать по ночам, зная, что сокращаю чьи-то жизни. Просто нет, и всё. Спасибо за игру и за предложение. До свидания. Нам пора жить. У нас, знаете ли, романтическое путешествие. Поэтому сейчас мы пойдём в ресторан и вкусно поужинаем, а потом будем танцевать, пока оркестранты не попадают от усталости. После чего отправимся в свою каюту и запрём двери.