Чтение онлайн

Так еще Коваль никогда не ловил. Большая красноперая чернуха и плотва хватали наживку с ходу, едва крючок опускался в воду. Словно рыбы соревновались, кто первая схватит наживку, и одна за другой после короткой борьбы с рыболовом вылетали из воды, на миг вспыхивали темно-красными плавниками в воздухе и, казалось, сами ныряли в ведро на дне лодки.

Коваль вновь ощутил былой азарт и только через какое-то время обратил внимание, что Леня положил удочку и читает книгу.

Собственно, и ему стало вскоре неинтересно столь легко таскать из воды рыбу - нет, это не волнующая охота, это - помешивание половником готовой ухи.

– Леня, а вы что?

– Не обращайте на меня внимания, - оторвался от книжки тот.
– Я небольшой любитель ловли на поплавок, да еще чернуху. Мелочь. Да и мясо горьковатое. Раньше я карпами увлекался, то есть - сазанами, это мы их здесь карпами называем. Вот это рыба! Бывало, пудовых вытягивал. Карп у меня хорошо ловился, потому что брал я его на черно-зеленого червяка и на пиявку. В наших плавнях есть такой червяк. В камышах водится. Называем мы его просто черным. Сантиметров двадцать длиной. А бывает еще длинней, растянешь - так чуть ли не в треть метра. И толстенный. Миллиметров восемь, как палец. Но главное, живучий, черт! Всего проколешь, а ему хоть бы хны! По нескольку раз надевай на крючок, все равно в воде шевелится. Рыба, она живого червяка любит. Дохлый ей ни к чему. Если простого нацепишь - дела не будет, он через две-три минуты сдыхает, а черно-зеленый по три-четыре часа на крючке живет. У нас земляные, - он показал на коробку с червями.
– Завтра на Хате покажу вам черного... И все же карпа, Дмитрий Иванович, я не уважаю. И сейчас им не увлекаюсь. Бывало, за ночь по шесть-семь штук цепляются, а вытащишь, на худой конец, одного. Тянешь его, тянешь, а он возле самой лодки крутанется, перережет спинным плавником леску - у него там такое перо, как пила, - будьте здоровы!.. Рыба с виду глупая, но обманывала меня куда больше, чем я ее. Не люблю, чтобы меня обманывали. Не только люди, но и рыба...
– засмеялся Леня. Сейчас я сомами увлекся. Это дело вернее. Я сома тоже на черного червяка ловлю, еще на пиявку, на гусеницу он идет и на медведку огородную; бывает, на воробья жареного, на лягушку... Он когда ухватится, то хотя и потягает тебя, особо если крупный, но в конце концов устанет и будет твой. Сом с наживкой расставаться никогда не желает. Взял - значит, все. Следует его немного на месте придержать с натянутой леской или к лодке приторочить, и он готов... Что такое сом, я вам сейчас расскажу... Был у меня случай... Разговорчивый, эмоциональный, не похожий на обычных рыбаков, которые любят молчать, Леня, наоборот, обрадовался хорошему слушателю.
– В прошлую, значит, субботу.

Коваль насторожился. Петро Чайкун был убит именно в ночь на субботу.

– Так, так, - сказал он, подбадривая рассказчика.
– Вы точно помните, что в субботу? Не тогда, когда на вас "Актюбинск" наехал?

– Да нет, "Актюбинск" давил нас с Семеном в воскресенье. А это я был один на воде... Выехал на сомов за час-полтора до заката солнца... На Днепре имеются глубокие ямины... Стал я метров за двадцать ниже, на перекате. Клюнул сомик килограмма на четыре - у меня все крючки большие и наживка большая, малые сомики не проглотят, - и все, тишина. Солнце уже к горизонту подошло. Решил сняться с якоря, потому как делать нечего. Под вечер сом выходит из своей ямы, а возвращается обратно только на рассвете, уже сытый, и, конечно, ловиться не будет. Он целую ночь охотился, и утром ему ни червя, ни воробья не нужно. С вечера - другое дело - он голодный, все подряд хватает. Так что не поймал его до захода солнца, значит, поворачивай домой...

Начало темнеть. Снялся я с якоря, переехал к другой яме. Поменял наживку, еще раз забросил - так, наугад, вдруг какой запоздал с выходом. Ничего! Ну, думаю, все, закончилась моя ловля! Но с якоря не снимаюсь. Будто что останавливает. Фонари сигнальные, красные, задний и передний, у меня горят - пароход не наедет. Борюсь с дремотой, сижу. Посидел так, а когда глянул на часы - три часа ночи. Летом в четыре уже совсем рассветает. Начал собираться. И вдруг смотрю на сторожок, что прицепил к леске, с крючком и наживкой - миллиметровая леска натянулась, сторожок поднялся.

Схватил я, потянул - ничего! Видно, зацепились мои крючки за что-то там на дне и ни с места! Глянул опять на часы - пятнадцать минут четвертого. Думаю, вот станет посветлей, смотаю другие удочки - у меня их всегда несколько заброшено, - снимусь с якоря и попробую спасти крючок у той удочки, что зацепилась, - большие крючки у нас дефицит, мы сами делаем. Через две-три минуты, гляжу, сторожок снова медленно наклонился и поднялся. Еще раз потянул леску, как и в первый раз, - а ничегошеньки! Зацепилось! Но почему это, думаю, сторожок дважды наклонялся и поднимался? Может, траву теченьем несет по дну, и она цепляет леску? Снова попробовал потянуть - зацепилось намертво. Поставил я сторожок на место, начал сматывать другие удочки. Смотрю, мой сторожок опять зашевелился! Что за черт! Тяну, хоть бы что - зацепилась намертво и ни с места. Но что-то мне подсказывает, что там на крючке не коряга. Сажусь тогда на среднюю лавочку в лодке и начинаю дергать леску то вправо, то влево - туда-сюда, туда-сюда. Через несколько минут после такой физкультуры, чувствую, шевельнулось что-то. Я быстро беру дощечку, на которую намотано пятьдесят метров лески, связываю с той, на которой что-то сидит, и снова начинаю дергать, вожу туда-сюда.

Наконец чертяке надоело, и она тоже потянула. И пошло. Леска звенит как струна: вот-вот оборвется или, того гляди, крючок сломается, и я быстро отпускаю ее еще на пятьдесят метров. Рыба уходит дальше, на всю выпущенную длину. Несколько раз удавалось остановить ее, но ненадолго. Вдруг как рванула - почти пятьдесят метров лески ушло под воду.

Начал снова подтягивать. Вроде бы перестала упираться, и, наверное, те же пятьдесят метров я вытянул обратно, когда она снова рванула. Да так быстро и сильно, что леска обпекла мне руку, чуть не порезала, успел перехватить полой кожушка и таким способом то отпускал, то придерживал понемногу. И снова начал вести рыбу к лодке. После десятка таких попыток мне удалось подтянуть ее и выбрать из воды чуть ли не всю леску. Но что дальше делать - ума не приложу. Поднять ее не могу. Уходит на дно, и такая она тяжеленная, словно тяну огромнейшую заиленную корягу. Я уже и сам обессилел.

Все-таки оторвал ее от дна. Еще раза четыре заставляла она отпускать леску, но чувствую - начинает сдаваться, удалось наконец подтянуть к лодке. Глянул я на ее усатую морду и даже испугался - из сомов сомище, больше меня. И так мне стало что-то нехорошо, будто я человека тянул...

Еще немного поборолся с этим зверем, пока хвост не оказался в моей подсаке, только хвост, вся рыбина в нее не влезала. Не знаю, как я осилил и в лодку затащил. Легонько оглушил веслом, чтобы, чего доброго, не разгулялась и не утопила меня.

Сидел отдыхал и не сводил с сома глаз. И повез к причалу. Привязал подальше от людей, потому что любопытные будут таращиться, как в зоопарке, и дергать за веревку, на которую я сома посадил. Надо было найти транспорт, чтобы отвезти и сдать улов на базу.

Сторож на боне спрашивает:

"Кого ты там поймал?"

"Да так, - говорю, - малыша одного".

"А почему веревка такая толстая?"

"Так другой же не было".

Наклонился он, значит, встал на коленки и потянул веревку из-под бона.

"А почему так тяжело?" - спрашивает.

"Так, может, зацепилась".

Поднатужился мужик, стал подтягивать. А когда сомище дернулся и чуть было не стащил его в воду, как закричит на меня: "Что ты за крокодила тут привез?!"

Ну, нашел я мотоциклиста, погрузили мы этого "крокодила" в коляску и отвезли на пункт, - закончил свой рассказ Леня и почему-то вздохнул.

Ковалю даже расхотелось ловить несчастных чернух, и он отложил удочку. Тем более уже завоевал доверие спутника и мог теперь расспрашивать его обо всем, что интересовало. Увлекшийся человек расскажет и такое, о чем в других условиях промолчит.

– Да-а!..
– добродушно улыбнулся Коваль.
– Вот это рыбалка! Завидки берут.

– Хотите, поедем на сомов?

Какую-то минуту они оба мечтательно улыбались: Леня - вспоминая своего "малыша", а Дмитрий Иванович - представляя себе такую же будущую ловлю.

– А ничего особенного не произошло на воде в ту ночь?

– Как ничего особенного?
– не понял Леня.
– Сомище какой еще особенный! Когда взвесили - сорок один кило семьсот грамм потянул.

– Ого!
– искренне удивился Коваль.
– Целый кабан.

– То-то же...
– Глаза Лени довольно блеснули.

– Выстрелов на воде не слышали?

– Выстрелов? Да разве это особенное!.. Такое у нас часто бывает. То ондатру бьют, то еще что-нибудь...

– Где-то между одиннадцатью часами вечера и часом ночи?

– Слышал.

– А сколько раз стреляли: два, три или больше?

– Вроде бы три.

– В одном месте?

– Да. За три выстрела ручаюсь. Они мне сон перебили, и я в уме посчитал... Потом еще стреляли... Но уже позднее, это перед тем как сом уцепился...