Чтение онлайн

Пока яркие мысли об Анне не поблекнут и не станут тенью в его голове.

Сейчас это казалось невозможным. Она занимала каждый уголок его сознания, каждую комнату в его доме.

Он был одержим.

Эта одержимость ставила под сомнение весь его профессионализм, его принципы и ценности. Она заставляла его колебаться. Заставляла хотеть выбрать легкий путь. Завладеть. Скрыть от всех. Наслаждаться.

Он ненавидел эту одержимость и одновременно лелеял. От нее хотелось жить и хотелось умереть. Заковать себя в цепи и свободно дышать.

Марк разрывался, сомневался, терзался, ел себя изнутри. Но был уверен в одном – ничего восхитительнее этой одержимости в его жизни никогда не было. Поэтому тут, за закрытыми дверями, в этих бетонных стенах он мог дать ей свободу.

Он поселил Анну на кончиках своих пальцев. Он мог обожать ее здесь. Хранить, целовать. Он был уже болен ею и совершенно сознательно и умышленно не собирался от этого лечиться.

Марк закрыл глаза. В его воспоминаниях Анна была не пациентом, а женщиной. Красивой, обнаженной, сексуальной. С ее мягкой кожей, аккуратной и чувствительной грудью, нежными бедрами. Каждую часть ее тела хотелось рассматривать, боготворить, ласкать.

Марк вспомнил ее выгнутую спину, ее стон, ее твердые соски и свой язык. Он открыл глаза и взглянул вниз на свою брюки – туда, где уже несколько часов было тесно. Он ненавидел себя за это. Но будучи больше не в силах справляться с этим томным напряжением, дотронулся до туго натянутой ткани и прерывисто выдохнул.

Ресторан был безупречен. Тот уровень минимализма, который стоит баснословных денег: приглушенный свет, крахмальные скатерти, звенящая тишина, которую лишь изредка нарушал тихий перебор струн где-то в глубине зала. Здесь не нужно было кричать, чтобы тебя услышали – достаточно было едва заметного движения бровей, чтобы официант возник рядом с новой порцией ледяного Шардоне. Это был мир Анны. Понятный, структурированный, предсказуемый.

Андрей сидел напротив, и его присутствие должно было успокаивать. Он был «своим». Тот же социальный слой, те же интересы, тот же уровень амбиций.

– Чувствую, в этом году “Сентрополь” снова будет первыми в рейтинге, – Андрей аккуратно разрезал стейк, и звук ножа о фарфор показался Анне чересчур резким. – Надеюсь, ты не будешь сильно расстраиваться из-за второго места. Я знаю, как ты любишь побеждать.

Анна слегка улыбнулась, делая глоток вина. Напиток был терпким, холодным, но он не приносил привычного расслабления.

– Мне нравится здоровая конкуренция, она держит в тонусе. Тем более я совершенно не разделяю твою уверенность. «Гранд Отель» может еще удивить в этом году и обойти нас обоих.

Она говорила правильные вещи. Она улыбалась там, где нужно было улыбнуться. Она была идеальным партнером по переговорам. Но внутри нее росло странное, давящее чувство отчуждения. Весь этот разговор о цифрах, прибыли и рыночных долях казался ей сейчас… плоским. Как будто она смотрела черно-белое кино после того, как увидела мир в пугающей, болезненной яркости.

Андрей продолжал говорить. Он рассказывал о новом проекте в Дубае, о сложностях с логистикой, о курсе валют. Его голос был ровным, уверенным, но Анна ловила себя на том, что смотрит не на его губы, а на его руки.

Квадратные ладони, коротко подстриженные ногти. Тяжелые, массивные кисти.

Она невольно вспомнила другие пальцы. Длинные, чувствительные, способные на микроскопическую точность. Пальцы, которые не просто «держали нож», а читали ее тело, как открытую книгу.

– Ты сегодня потрясающе выглядишь, – Андрей внезапно сменил тему, и его голос стал ниже. – Этот серый цвет тебе очень идет. Подчеркивает непоколебимость в глазах.

Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Анна не вздрогнула – она слишком хорошо умела держать лицо. Но кожа под его пальцами мгновенно отозвалась глухим протестом. Тепло его ладони казалось ей лишним, липким. Она почувствовала легкую шероховатость его кожи и… жадность. Это было странно, но именно это слово пришло ей в голову. Андрей касался не для того, чтобы почувствовать ее, а для того, чтобы обозначить свое право собственности.

– Поедем ко мне? – спросил он, глядя ей прямо в глаза. – У меня есть отличное коллекционное Бордо. И мы могли бы договорить о делах в более… неформальной обстановке.

Анна замерла. Внутри нее боролись две женщины. Одна хотела вернуться в безопасную гавань нормальных привычных отношений. Вторая – та, что родилась на кушетке в клинике – кричала, что это будет предательством.

– Поедем, – ответила она, надеясь, что действие вылечит ее от мыслей.

Его квартира была такой же, как и он сам – дорогой, функциональной и холодной. Панорамные окна на Сити, кожаные диваны, минимум личных вещей.

Как только дверь за ними закрылась, Андрей не стал тратить время на вино. Он подошел к ней сзади, когда она снимала пальто, и обхватил за талию.

Его руки были грубыми. Это не была та «лечебная» грубость Марка, за которой скрывалась железная дисциплина. Это была обычная мужская нетерпеливость. Его ладони сжали ее ребра слишком сильно, почти болезненно, пальцы впились в ткань блузки, сминая дорогой шелк.

Анна почувствовала, как внутри нее все каменеет. Она заставила себя расслабиться, закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти те ощущения, которые она испытывала в кабинете клиники. Она хотела этого тепла, хотела этой потери контроля.

Но вместо потери контроля пришло отвращение.

Андрей развернул ее к себе. Его дыхание пахло вином и дорогим табаком. Он попытался поцеловать ее в губы, но Анна невольно отвернула голову, и его губы мазнули по ее щеке. Он не заметил – или не захотел замечать – ее сопротивления.

Его руки спустились ниже, жадно сминая бедра, притягивая ее к себе слишком резко. В этом движении не было ритма, не было понимания. Только желание взять.

– Анна… – выдохнул он ей в шею.

Он прижался губами к нежной коже за ухом. Это должен был быть чувственный поцелуй, но Анна почувствовала лишь мокрое, неприятное давление. Его зубы слегка задели ее кожу, и она едва не вскрикнула – не от удовольствия, а от того, насколько это было «не так».

Это прикосновение было… поверхностным. Несмотря на всю его физическую силу, Андрей не видел ее. Он не чувствовал, как напряжены ее плечи, как сжаты ее челюсти, как ее тело кричит о том, что оно закрыто для него.

Марк знал о ней больше, когда просто стоял в метре от кушетки. Марк чувствовал ее спазмы, не касаясь кожи. А этот мужчина, прижимающий ее к себе в элитных апартаментах, был абсолютно слеп.

В этот момент Анна поняла: она не может. Это физически невозможно. Она была как скрипка, которую настроили на определенную, очень высокую частоту, и теперь любая другая музыка казалась ей невыносимым скрежетом.