Чтение онлайн

Глаза ее горели, голос звучал сурово, но Гараш еще не терял надежды.

– Я ранил твое сердце, знаю, но и моя жизнь отравлена, я покоя себе не нахожу, прости...

Воспоминания о пережитом унижении, о днях безнадежного отчаяния с новой силой охватили Майю: примирение представилось немыслимым и унизительным.

– Уходи!... Обмануть можно только раз. Я не хочу тебя видеть!

Гараш вздрогнул, выпустил ветку из рук, и она заметалась, роняя яблоки в траву. Отцовская, рустамовская гордость заговорила в нем, он отстранился от Майи.

– Меня привела сюда любовь. Если ты ценишь ее дешевле яблока, пусть в траве валяется! Ни перед кем унижаться не стану, хотя сердце все отдано тебе. Не попрошайничать пришел, а мириться... Прощай!

Гараш выбежал из сада, и Майя услышала, как у ворот он сказал Рагиму:

– Сынок, я поехал за скатами: скажи матери и сестре, как услышат гудок, пусть выходят на улицу...

Нагретая за день трава еще не остыла, и Майя почувствовала ее тепло, упав в слезах на землю.

11

Когда мальчишки сказали тетушке Телли, что председатель вызывает ее в правление, старуха встревожилась: она всегда отважно ругалась с Рустамом, не щадя себя, до хрипоты, и все-таки испытывала перед ним трепет. Войдя в кабинет, она глазам своим не поверила: Рустам был присмиревший, потухший, словно подернувшийся золою степной костер...

– Где Керем?
– без предисловий спросил он, - К обеду придет? Пришли его сюда.

– К добру ли, дядя?
– Голос тетушки дрогнул.

– На прежнее место хотим поставить, доверить всю ферму.

– Ай, дядя, видишь, как вышло!
– Зашумев юбками, тетушка опустилась на стул.
– Сам же отрубил себе правую руку, а теперь замахнулся на левую?

– Сестрица, я и без того умер.
– Рустам сжал ладонями лицо.
– Не топчи труп!

Сердце у тетушки было жалостливое, любвеобильное, и она мгновенно простила Рустаму все зло, какое он причинил и ей и сыну.

– Эй, послушай, брось-ка эти разговоры!
– с обычной грубоватостью крикнула она.
– Детьми и внуками клянусь, соберу все село, со знаменем в райком двинемся, а тебя, старик, защитим. Волоса твоего не тронут.

Вон как все обернулось-то! Стариком уже называют, подумать только: тетушка Телли берет его под свое покровительство... Рустам отвернулся.

– Спасибо, сестрица... Ни к чему это. Пришли Керема.

Он уткнулся в бумаги, чтобы скрыть покрасневшие глаза.

Через полчаса, выйдя из правления, председатель приказал конюху оседлать серую кобылу. Лихо взлетев в седло, Рустам поскакал к Куре. Он собрался посмотреть озимый клин и проверить, как промыли солончаковый участок. Но главное было не в этом: просто он веселел в седле, и, когда резвый конь галопом нес его по опустевшей степи, студеный ветер как бы сдувал накипь горьких воспоминаний. "Ничего, ничего, - шептал Рустам, путь-то остался открытым, светлый путь... И Гараш и Першан не свернут с этого пути. Им будет легче, чем отцу". Показались изумрудные озимые, сулящие богатый урожай. Старик остался доволен: да, по правилам посеяли, по правилам и полили... Ширзада участок. А Ширзад из молодцов молодец - и умен и благороден. Как несправедлив был к нему Рустам, как не ценил юношу!...

Лошадь повернула к берегу. Кура, отражавшая пламень заката, катила багровые волны, у реки было еще прохладнее, свежее, и легче дышалось, и ровнее билось сердце старика.

Войдя в кустарник, кобыла вдруг навострила уши, прыгнула с тропы в сторону, ломая ветви. Рустам, привстав на стременах, увидел сидевших на бугре Салмана, Ярмамеда и Немого Гусейна. Бутылка коньяку торчала из травы, на рваной скатерке лежали куски мяса и хлеба, лица приятелей покраснели, они сидели, близко склонившись друг к другу.

– Эй, чего прячетесь?
– зычно крикнул Рустам, с трудом удерживая пляшущую кобылу.

Приятели замерли от неожиданности; Немой Гусейн даже зажмурился, Ярмамед ничком распластался на земле, словно надеялся, что укроется от гневного взора Рустама; лишь Салман не потерялся, подбежал, взял коня за повод.

– Добрый вечер, дядюшка! Надеюсь, ты в добром здравии?

Плеть была сплетена из четырех ременных полос, и от первого же удара Салман скорчился, прикрыл лицо руками, жалобно завыл:

– Не убивай! Сойди с коня, объяснимся!

А взбешенный Рустам наносил удар за ударом, но подбежали Гусейн и Ярмамед, схватили за руки.

– Дядя, убьешь, отвечать придется!
– хладнокровно сказал Немой Гусейн.
– Да сойди с коня, поговорим...

– И убью, убью!
– не сознавая, что делает, рычал в бешенстве Рустам. Такого подлеца мало убить, с живого шкуру содрать надо!...

– Дядюшка, за этим дело не станет, - кровь свою все трое тебе отдадим. Да поможет ли?

– Не шипи, змея!
– Рустам и его ожег плетью.

С неожиданной силой Гусейн схватил его за пояс, стащил с седла. Серая кобыла, поднявшись на дыбы, шарахнулась в кусты.

Теперь Гусейн и Рустам, задыхаясь, стояли друг против друга.

– Ярмамед, поймай кобылу, стреножь, - убежит!
– с завидным самообладанием приказал Немой и угрожающе сказал председателю: - Не вздумай руку поднять!... И объясни, что стряслось? Почему глаза налились кровью?

Его спокойствие было зловещим и непонятным. Салман с уважением взглянул на друга.

– А шестьдесят баранов?
– сдавленным голосом спросил Рустам.

– Каких баранов? Ну, дядя, что было - прошло. Вот и акт о гибели: волки, чума, мало ли что... С подписями и печатями. А вот садись-ка, выпьем и потолкуем, как быть с документами, что нашел Шарафоглу. Ты нас спасай, а мы и тебя выручим!

Рустам плюнул ему в глаза.

– Э, не спеши, не спеши!
– Гусейн невозмутимо утерся рукавом.
– Либо ты за нас, либо...

С размаха Рустам ударил его в ухо, и Немой упал, но тут на старика накинулись Салман и Ярмамед.

И Салмана он сбил с ног, но Ярмамед подкрался и крепко обнял ноги Рустама, стараясь повалить, а очнувшийся Гусейн длинными волосатами руками вцепился в горло, и старик рухнул на колени, зарычав так, что содрогнулась степь. А Салман уже хлестал благодетеля плетью наотмашь - по глазам, по лицу, и степь и кроваво-алая Кура вдруг закружились перед Рустамом, но и на этот раз не сдался старик, дотянулся до Гусейна, сжал его шею так, что Немой только сделал губами "лырч" и захрипел.

В это время что-то тяжкое опустилось на затылок Рустама. Он выпустил Гусейна, выпрямился, а Салман снова ударил дубиной по голове. Старик зашатался, как подрубленная чинара, и рухнул на землю.

Сбросив тело старика в Куру, приятели отдышались, глотнули коньяку, с грустным удивлением поглядели друг на друга: у всех лица окровавленные, в ссадинах и синяках, а рубахи изорваны.

– Вот что, - приказал Немой Гусейн - теперь он был предводителем. Рустам, побоявшись суда, утопился. Мир праху честного труженика! На всякий случай надо готовиться к бегству: страна обширная, где-нибудь схоронимся... А может, и здесь вывернемся, как знать...

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

1

Серая мгла висела над Муганью. Дожди не выпадали давно, хотя свинцовые тучи, согнанные ветром с вершин Талышских гор, день и ночь не сходили с неба. Неприветливо, хмуро было в степи и в деревне.