Чтение онлайн

Когда Константин нарисовал последний значок, уже почти стемнело ровные ряды крючочков, загогулинок и букашек, заполнившие весь лист, были еле видны.

Константин отодвинул пергамент от глаз, полюбовался им издалека и тихонько - как будто и вправду был пьян - засмеялся.

Собирая книги, он взглянул в окно - над крышами и куполами, на зеленоватом небе, проступали первые звезды. Выйдя из опустевшей комнаты, он по темной лестнице спустился во двор и - все так же улыбаясь - медленно пошел домой. Не зажигая огня, в темноте, пожевал хлеба, долго молился, потом лег и - опять, в который уже раз за этот день - улыбнувшись, уснул.

Почему-то ему во второй раз приснились быки. Шли себе...

До Велеграда Константин и Мефодий добирались больше месяца. Не спеша, с долгими приятными остановками в Болгарии, потом, так же не спеша, небольшими дневными переходами, дальше - на северо-запад.

Каждый вечер, сидя у костра или просто лежа в темной палатке, они подолгу разговаривали.

– Ну а что, если им вдруг не понравится?.. Ты не боишься?
– спросил однажды Мефодий.

– Конечно, будут такие. Как без этого! Стариков, например, всегда тяжело учить - чему угодно. Но их ведь мы учить не будем. Мы - начнем с мальчишек!
– Константин замолчал, слушая сверчков в кустах вокруг палатки. Потом засмеялся: - А вообще, если судить по нашим славным спутникам, то все будут просто счастливы! Я представляю, какие слухи уже идут о нашем... гм... приближении - гонцы ведь приезжают и уезжают каждый день!

– Знаешь, - сказал Мефодий, - ты все равно не говори никому, что сам эти буквы придумал, ладно?..

– А вдруг спросят?

– Если ты с самого начала всем своим видом не покажешь, что такие вопросы очень глупые - обязательно найдется умник. С самого начала должно быть ясно, что эти буквы были вечно! Ну или, там, в крайнем случае, что тебе откровение какое-нибудь было...

– Прям, откровение...

– Врать не надо. Но и правду говорить - тоже необязательно? Промолчи с таинственным видом. Вот сам ты помнишь: ответили тебе что-то, и что, когда ты спросил, кто греческие буквы придумал?

Константин задумался.
– Не помню, - сказал он.
– Кажется, ничего не ответили...

– А ты что, спрашивал?!..
– удивился Мефодий.

– Конечно. Помню даже, почему. Я прочел - или это еще раньше было? тридцать первую главу "Исхода". Помнишь? "И когда Бог перестал говорить с Моисеем на горе Синае, дал ему две скрижали каменные, на которых написано было перстом Божиим..." Вот я и удивился: или Бог знал еврейские буквы тогда, значит, был кто-то, кто их раньше придумал; или - сам их и изобрел для скрижалей, но как бы тогда Моисей и все остальные их поняли? Значит, были раньше. Ты, кстати, не помнишь, где-нибудь до этого упоминается в библии, чтобы хоть кто-то хоть что-то писал? Кажется нет...

Мефодий пожал плечами.
– Похоже. Я, во всяком случае, не помню, подумав, сказал он.

– Все буквы придумали сами люди, - сказал Константин.
– Вот армяне про свои точно знают кто: Месроп Маштоц. А я чем хуже ихнего Месропа?.. он засмеялся.
– Тоже мне: Месроп!

– Скорее всего, никому особо интересно-то и не будет... Так что можно не переживать. Наверное, никто даже и не спросит...

– Вот обидно-то будет, а?!
– засмеялся Константин. Мефодий тоже улыбался в темноте.

– А какую букву ты первой придумал?
– вдруг спросил он.

– Да разве я помню? То ли "а", то ли "к".

– А почему... Хоть мне-то скажи: почему ты их именно такими нарисовал?! Почему не по-другому?!

Константин молча смеялся.

Когда Мефодий уснул, он вылез из палатки и еще долго, отмахиваясь веткой от назойливых паннонских комаров, бродил по притихшему лагерю, присаживался у чужих костров, рассматривал, стоя на невысоком холме у реки, звезды на светлом весеннем небе. Звезды были те же, что и везде.

Уснув наконец, он опять увидел старый знакомый сон.

Вроде бы ничего и не изменилось, телеги катились и катились, колеса скрипели, погонщики пели, перекликались на своем жутком языке, так же сухо и громко щелкали бичи. Но Константин понял вдруг, что это - на самом деле уже другой сон!.. Вернее, другие, новые телеги. А те, из предыдущего сна, давно укатились куда-то. И прикатятся новые. И этот бесконечный караван без остановок будет тянуться и тянуться в сумерках по укатанной в камень дороге. Мимо маленького, затаившегося в кустах человека.

Он опять вслушался в говор погонщиков, в слова их песен и опять ему почему-то стало страшно.

В следующий раз телеги приснились ему уже в Моравии, в Велеграде, после первых уроков письма.

На первый урок привели пятерых мальчиков: Лаврентия, Климента, Горазда, Ангелария и Наума.

– Как тебя зовут?
– спросил Константин у самого маленького, рыженького.

– Наумом, - ответил тот.

– Вот твое имя...
– Константин нарисовал на вощеной дощечке

Наум засмеялся: - Нет, - сказал он.
– Меня Наумом зовут!

– Повторяю, - грозно сказал Константин.
– Теперь твое имя будет таким!..
– он опять вывел на доске те же знаки и торжественно произнес: Н-А-У-М !..
– мальчик не выдержал его холодного, торжественного взгляда и опустил глаза.

– Твое имя?..
– спросил Константин у следующего.

Сидящий в углу Мефодий, закрыв лицо руками, тихо смеялся.

Через полгода каждый из этих мальчиков уже свободно читал с листа "Отче наш...". Вместо "Pater noster...", как приходилось до этого.

А еще через долгих четыре года, когда научились писать и уже сами пробовали учить этому других ученики тех первых пяти мальчиков, Мефодий сказал вдруг жалобно Константину (дело было во дворе новой церкви, которую Мефодий только что освятил):

– Слушай! Не могу я так больше! Руки опускаются. Давай, что ли, в Рим поедем?.. Отвезем твой мешок с костями. Потому, что уже измотали меня эти склоки. Я, кажется, начинаю Фотия понимать...

Все было очень просто: "Отче наш..." вместо "Pater noster..." стало в последнее время многих вокруг раздражать. Жалобы, как недавно выяснилось, шли теперь в Рим почти каждый месяц...

– Опять?!..
– возмутился Константин. Случившегося только что на крыльце церкви мерзкого скандала, устроенного каким-то случайно попавшим на сегодняшнюю службу проезжим итальянцем, он не видел, отходил по малой нужде.
– Кто? Вот этот старый хрен?..
– Константин показал кулак удалявшемуся старичку.

Мефодий грустно кивнул: - Пообещал - правильно!
– написать в Рим... Лично папе. Опять. Ябеда. Слюнтяй!

– Знаешь, а ведь поедем!
– Константин встал.
– Я им там устрою... Пойдем, и мы наконец напишем! Прямо сейчас.