Чтение онлайн

С улицы донеслись голоса, вдалеке что-то заскрипело, хлопнула дверь. Проем окна стал совсем светлым.

Константин поднялся, застелил постель. Потом, подумав, сунул валявшийся посреди комнаты мешок под кровать, вытащив оттуда стопку книг.

Выходя, он опять вспомнил свой сон и только пожал плечами. Днем он еще два раза вспоминал его - на улице, увидев громадную телегу, и в библиотеке, проходя мимо вазы с изображением белого быка.

Мефодий в этот день тоже несколько раз вспоминал одну и ту же сцену: ночью, при свете полной луны, они с Константином сидят на плоской крыше и спорят. Вспоминая это, Мефодий улыбался и чертил - на всем, что попадалось под руку - странные закорючки: те самые, о которых они тогда спорили на крыше.

Когда-то, совсем в детстве, он и сам выдумывал что-то похожее. Но мальчишка Константин!.. Он, откровенно говоря, утер тогда ему, бывшему мальчишке Мефодию, нос своими отличными значками - даже теперь Мефодий не мог вспомнить ни одной выдуманной им самим закорючки, зато многие загогулинки Константина видел теперь - спустя двадцать лет!
– совершенно отчетливо. Кружки с треугольничками сверху и снизу, кисть из четырех виноградинок, еще какие-то петельки. Некоторые, правда, так и не смог вспомнить, хоть и пытался весь день.

В конце концов, решил сегодня же узнать их у самого Константина: иначе все равно бы не успокоился - Мефодий себя уже немножко знал...

Константин сидел у невысокого стола на своем обычном месте - в дальнем левом углу комнаты, у окна - и что-то писал. Мефодий, поздоровавшись с почтительно поднявшимися переписчиками, подошел к столу Константина и сел в кресло. Константин, извинившись, продолжал писать. Чтобы Мефодий не скучал, он сунул ему какой-то документ:

– Почитай, пока закончу, - сказал он.
– Это копия очередного послания Фотия, только сегодня утром принесли... Все на папу наезжает...

"...Вот что, к примеру, пишет об этих важнейших богословских терминах, уберегающих истинную веру от ересей монофизитского, монофелитского, а равно и всех прочих толков, блаженный Августин, - прочел наугад Мефодий. "Греки употребляют, - пишет он, - также термин ИПОСТАСЬ в отличие от УСИЯ, сущность; и многие усвоили, исследуя греческие источники, фразу: "одна сущность, три ипостаси". По латыни это звучит как "одна сущность (essentia), три субстанции (substantia)". Но в нашем языке "сущность" по значению совпадает с "субстанция". Поэтому мы избегаем пользоваться такой формулой; мы предпочитаем говорить: "одна essentia или substantia и три Лица"".

Весь труд, проделанный отцами-каппадокийцами оказывается бесполезным, коль скоро непригодным для прояснения столь тонких вопросов является, как мы видим, сам язык - латынь. Единственный достойный выход из создавшегося опасного положения - о его истинной опасности я уже неоднократно писал в связи с распространяющимся в западных странах употреблением ошибочного слова "филиокве" - я вижу лишь в одном: все христиане, где бы они ни жили и на каком языке ни говорили, должны, во избежание подобных разночтений, по возможности, использовать греческий язык. А в том, что Символ веры следует всюду читать только по-гречески, я уверен совершенно!.."

– Забавно, правда?
– спросил закончивший писать Константин.
– Что скажешь?

– Да ничего, - пожал плечами Мефодий.
– И хорошо, что послы приехали к Михаилу, а не к Фотию.

– Да, - оживился Константин, - так что ты выведал насчет Моравии? Едет Георгий?

– Он уверен. Уже вещи, я думаю, собирает.

– Прохвост!
– засмеялся Константин.
– Возьмем его с собой?

Мефодий удивленно поднял брови. Константин не выдержал и опять громко засмеялся: - Завтра обедаем у Михаила. Тебя он тоже пригласил.

– Едем?!

– Похоже на то, - скромно сказал Константин.

Мефодий хлопнул в ладоши (все переписчики в зале недовольно вскинули головы), радостно подскочил в кресле, схватил Константина за плечо, опять всплеснул руками. Константин улыбался.

– А я тут еще одну интересную штуку нашел, - сказал он, вытаскивая из ящика свернутые кусочки пергамента.
– Узнаешь?
– протянул он один из них Мефодию.
– Это, правда, я не тогда, это уже сегодня...

было нарисовано на листе. Мефодий опять громко засмеялся и тоже полез в сумку.

– Те самые, о которых мы тогда на крыше говорили, - улыбался, разглядывая свой лист, Константин.
– Ты, признаюсь теперь, очень меня тогда расстроил. Тем, что, оказывается, сам тоже в детстве так баловался. Я вдруг подумал, что, наверное, и вообще каждый мальчишка сам однажды, научившись писать, пробует что-то такое придумать...

– Так и есть.

– ...А я-то думал: "Это я один такой умный!" Почти как кто-то, кто когда-то в древности впервые буквы изобретал. Вот они все, - Константин протянул Мефодию небольшой истрепанный старый пергамент.
– Так старался, выдумывал...

Мефодий, склонившись над пергаментом, улыбался: - Ага!
– хлопнул он по столу.
– Вот эту... и эту - помню! А эту улиточку - забыл! Красивая...
– он показал Константину свой кусочек пергамента: - Вот, тоже сегодня вспоминал.

Они оба громко засмеялись. Переписчики опять недовольно подняли лица.

Выскоблив свой пергамент, Мефодий перерисовал на него все закорючки, Константин, посмеиваясь, наблюдал за ним, подперев голову рукой.

– Готово!
– гордо сказал Мефодий, посыпал пергамент песком и хитро подмигнул Константину.

– Только никому не говори, чем ты тут сейчас занимался, - посоветовал тот, по-прежнему улыбаясь. И тихонько, покачав головой, добавил: - Пожалуй, ты был прав тогда, отказавшись от сана архиепископа. Хорош бы сейчас был!.. Мальчишка, позор...

Мефодий, смеясь, встал, поцеловал Константина в лоб и, помахивая свернутым пергаментом, извинился: - Не терпится! Побегу попробую! Я, похоже, уже знаю, с чего начну. А завтра посмотрим - кто лучше!

– Посмотрим, посмотрим!
– обиделся Константин.

Когда Мефодий вышел, он пододвинул поближе толстую книгу в коричневом позолоченном переплете и открыл ее наугад. Прочтя страницу, удивленно покачал головой и улыбнулся. Попробовал перевести с греческого - оказалось совсем просто.

"Вдруг раздался с неба шум, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились и явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святого и начали говорить иными языками, как дух давал им вещать. Жили в Иерусалиме Иудеи, благоговейные люди из всякого народа под небом. Когда же прошел об этом слух, собралось много людей, и пришли в смятение, потому, что каждый из них слышал, как они говорили на его собственном наречии. Изумлялись все и дивились, говоря: вот все эти говорящие, разве они не Галилеяне? Как же мы их слышим на своем собственном наречии, в котором мы родились? Парфяне, и Мидяне, и Эламиты, и живущие в Мессопотамии, в Иудее и Каппадокии, Понте и Асии, Фригии и Памфилии, в Египте и в частях Ливии, примыкающих к Киринее, и пришедшие из Рима, как Иудеи, так и прозелиты, Критяне и Арабы - слышим, как они говорят на наших языках о великих делах Божиих? И все изумлялись и недоумевали, говоря друг другу: что бы это могло быть? А иные издеваясь говорили: они напились сладкого вина!"