Чтение онлайн

Директор школы. Завмаг. Отставной майор. Еще один. Домохозяйка, мать пятерых детей. Архитектор..

– Откуда ты все это знаешь?
– удивился Антон Васильевич.

– Про многих я и больше знаю, - улыбнулась Галя.

Вернулась Оля, беседовавшая у входа в зал с каким-то симпатичным мужчиной ("Корнилов Игорь Савельевич" - как раз представили его; "Художник" - дополнила Галя). Оля села Антону Васильевичу на колени.

– Смотри!
– улыбнувшись, сказала она и показала налево. Старичок Захар Тимофеевич скромно отмахивался от окруживших его людей, улыбался, те доказывали ему что-то, один возбужденно махал руками, потом привстал на стул, жестом позвал кого-то из другого конца зала. Подошла пышнотелая, необыкновенно красивая женщина ("Нинка!" - улыбнулась Галя), засмеялась, выслушав того, кто ее позвал, и стала разговаривать с Захаром Тимофеевичем. Они сели рядом, Захар Тимофеевич, улыбаясь, отвечал ей что-то, потом посмотрел на высокую грудь Нины. Нина что-то, улыбаясь, объясняла Захару Тимофеевичу, тот скептически покачивал головой. Сидевшие рядом с интересом слушали, иногда смеялись.

– Дорогие братья и сестры!..
– у микрофона, улыбаясь, опять стоял полковник Винокуров.

Все опять захохотали, стали обниматься друг с другом.

– Знаешь, - сказала Оля, - а я действительно всех их здесь очень люблю... Всех. С ужасом жду, что появится в толпе неприятное лицо - и его нет! Нет, и нет, и нет!.. Ни одного. Это чудо какое-то. Какие все хорошие. Да, Антон? Да, Галь?..

Галя взяла Ольгу за руку, улыбаясь, поцеловала кончики пальцев, посмотрела в глаза: - И я люблю.

– И они нас...
– тихо сказал Антон Васильевич.
– Ведь правда же.

Оля кивнула. Опять показала налево: Захар Тимофеевич и Нина, осторожно осмотревшись, стали спускаться на ковер. Все сидевшие вокруг скромно подняли глаза к потолку и принялись что-то насвистывать. Захар Тимофеевич заметил Антона, помахал ему рукой. Антон успел погрозить пальцем и подмигнуть ему прежде, чем они скрылись между рядами кресел. Оля и Галя смеялись.

– По списку на сегодняшний день, - заговорил полковник Винокуров, зарегистрировано триста восемнадцать человек... Каково? Хоть кто-нибудь мог предположить, что такое может быть? Я предлагаю сегодня же послать телеграмму в книгу рекордов Гиннеса, - все захохотали.
– Ишо один рекорд установлен нашим соотечественником!..

– И заметь, - сказала Антону, перегнувшись из переднего ряда, Маша (Мария Самойловна Каримова; Магадан; пианистка), - почти никакого внешнего сходства... Вот, например, у нас с тобой.

– А мне кажется - глаза, - шепнула Галя.

– Глаза! Я кроме этого пенсне дурацкого ничего и не помню...

– И теперь - еще небольшой сюрприз!
– объявил полковник Винокуров.

– Я заказывал к открытию, художники подвели, не успели...
– он обернулся и подошел к закрытому белой простыней огромному портрету на заднике сцены.

– Какой молодец!..
– шепнула Галя.
– Я только подумала, что надо бы было...

– Смотри, смотри, - перебила их Оля, показывая налево. Там происходило что-то интересное. Все улыбались, переглядывались. Кто-то что-то сказал, все захохотали... Раздалось веселое: - Ну! Ну! Ну!..

– Я знаю, много лишних ассоциаций вызывает этот человек у каждого из нас, - полковник Винокуров нервно вытер лоб платком.
– Я, например, вспоминаю, как сам выковыривал глаза на его фотографии в школьном учебнике. Но теперь - здесь, сейчас, все мы - видим его, как бы это сказать... другим... И именно этому - уметь во всем видеть хорошее, этому - с вашей помощью, славные мои! с вашей, сестрички, с вашей, братья!
– научил меня этот очень необычный человек...

Полковник Винокуров сдернул покрывало.

– Здесь ему лет тридцать, - сказала Галя.

– А нет где-нибудь его детской фотографии?.. На которой он просто еще он сам, и больше пока никто. Кто-нибудь видел?..
– спросила Оля, глядя на портрет.

Антон Васильевич пожал плечами, не отрывая взгляда от прищуренных глаз на портрете, серых, чуть голубоватых, улыбающихся сквозь продолговатые стекла очков без оправы.

– А!.. А!.. А!
– отчетливо раздалось в наступившей тишине.

– А!!!
– такого счастливого голоса Антон Васильевич не слышал раньше никогда.

Все в зале захохотали, зааплодировали.

Смущенный Захар Тимофеевич поднялся, помахал всем ручкой, потом с силой выбросил вверх сжатый кулак и подпрыгнул.

Нина встала, поправила одежду, чопорно поклонилась. Захар Тимофеевич обнял ее за плечи, поцеловал, пожал руки нескольким соседям. Подмигнул издалека Антону Васильевичу. Зал аплодировал стоя.

Утирая слезы, Оля, сквозь смех, сказала: - Старички себя еще покажут... Есть еще порох в русских селеньях...

– Лаврентьичи! Лаврентьевны!
– сказал, перекрывая шум в зале, полковник Винокуров.
– Можно я вас теперь так буду называть?..
– и, переждав очередной взрыв хохота, продолжил: - Я сам, - он опять засмеялся, - давно не смеялся так много, так светло, как сегодня. Что может быть лучше, чем смех? И сколько мы еще с вами посмеемся!..
– он перевел дух. Есть, правда, еще и одно-два серьезных дела... Россия ждать больше не может!

Оля вдруг подергала Антона Васильевича за рукав - сказать что-то важное. Он взглянул на нее. Касаясь губами его уха Оля тихонько прошептала:

– Я тебя люблю. Браток...
– и улыбнулась.

– Дык. Ты ж сестренка мне, Оленька!..
– ответил Антон, глядя в ее улыбающиеся зеленые глаза.

– ...два последних объявления, дорогие мои соотечественники, и я заканчиваю. Первое - официальное. Еще одна секция образована. Угадайте какая! Ну? Философская! Общая тема - Российская философия всеединства на современном этапе. Заинтересовавшиеся вот, к Володе Соловьеву. Второе объявление - лично от меня. Приглашаю всех в гости - на Алтай, в Бурятию. В горы!
– он раскинул в стороны руки.
– Чудесные места, природа дикая. Древние монастыри. Буддисты всюду бродят! Все приезжайте! Земляки мы, в конце концов, или так, просто родственники?!..

– Едем, Оля?..
– спросил Антон Васильевич.
– Галя?..

– Да все, я думаю, теперь поедут, - засмеялась Оля. Галя кивнула. А потом - еще куда-нибудь! Мы теперь вместе...
– Оля и Галя, не глядя друг на друга, одновременно положили головы на плечи Антона Васильевича.
– Одна бо-о-ольшая семья... Да?

Галя засмеялась.

Лаврентий Павлович удивленно - и чуть виновато - смотрел с портрета на все это безобразие.

О СУЩНОСТИ КАРМЫ

– А что такое карма?
– сонно спросила Люся, кутаясь в одеяло. Митя выключил свет, влез к Люсе под одеяло, подумал и сказал:

– Карма, если попроще, это все плохое, что человек сделал в жизни. Память об этом плохом. Только не просто воспоминания: можно сейчас вспомнить что-то, а через минуту вспомнить уже не свой плохой поступок, а совсем другое. А вот если человек просто знает, что при случае сможет вспомнить какие-то свои плохие поступки, мысли - значит есть у него эта самая карма. А тот, кто, как бы ни старался, не сможет вспомнить - у того нет. Это святые. Будда, например. Он от кармы свободен.

– Так он же до того как стал Буддой всяких дел наверняка наворотил. Значит мог все это вспомнить!
– возмутилась Люся - Неправильный пример...