Чтение онлайн

Потому что не смела смотреть ему в глаза.

Потому что если посмотрю — он увидит:

Я не жертва.

Я — соучастница.

Я — тень, что проникла в его дом под видом спасённой.

Я — яд, что он только что проглотил, думая, что это вино.

А он…

Он стоял рядом.

С тенью, в которой уже не было дракона.

С сердцем, которое всё ещё билось — для меня.

И в этот миг я поняла:

Я не хочу быть оружием.

Я хочу быть той, кого он назвал «такой женщиной».

Но слишком поздно.

Я уже сделала свой выбор.

И теперь — я смотрю, как умирает свет в его глазах… а в моих — зажигается ад.

Но что, если этот ад — единственный путь к свободе?

Что, если я должна сжечь всё, чтобы остаться собой?

Я сжала бокал так, что хрусталь треснул.

И в трещине увидела своё отражение — не жертву, не предательницу, а женщину, которая выбирает выжить — даже если для этого придётся убить добро в себе.

Коридор тянулся, как тоннель между двумя мирами: прошлым, где я ещё верила в любовь Лиотара, и будущим, где я не знала — останусь ли живой к завтрашнему утру.

Генерал шёл рядом. Не поддерживая. Не торопя. Просто — рядом.

Его присутствие давило и облегчало одновременно, как тяжёлое одеяло в метель: греет, но не даёт вздохнуть полной грудью.

— Доктор Лейфорт прибыл, — доложил слуга, появляясь из-за поворота с поклоном, будто несёт не новость, а приговор.

Сердце упало куда-то в пятки.

Лейфорт.

Тот самый, о ком говорил доктор Веллиан. Специалист по магическим травмам. По проклятиям крови. По тому, что не лечится обычными зельями.

Я посмотрела на генерала. Он не ответил взглядом — просто кивнул слуге и шагнул вперёд, будто знал: за этой дверью начнётся не осмотр.

А разоблачение.

Горло сжалось так, что я не могла глотать. Пальцы онемели. В ушах звенело — не от тишины, а от того, что кровь хлынула к голове, вытесняя всё, кроме одного: «Он поймёт. Он поймёт. Он поймёт…»

Комната уже ждала нас. Тёплая, с огнём в камине и запахом лаванды. На столе — чай, бинты, склянки с мутными жидкостями. Служанки решили всё подготовить на всякий случай. И тишина. Такая, что слышно, как стучит пульс в висках.

Доктор вошёл первым.

Высокий, в сером плаще с вышитыми золотыми узорами — не цветами, нет. Символами. Древними. Забытыми. За ним — помощник с кожаным саквояжем, старым, как сама магия, с медными застёжками и следами от глубоких царапин.

— Не знал, что пригодится из артефактов, — улыбнулся доктор, и в его глазах мелькнула искра, будто он уже чувствовал, с чем ему предстоит столкнуться. — Поэтому решил взять всё. На всякий случай.

Он подошёл ко мне. Взглянул — не с жалостью, не с любопытством.

С интересом. Как учёный, увидевший редкий образец.

— Итак, — произнёс он, садясь на край кровати, — где наша проклятая ножка?

Я кивнула. Медленно, будто боясь разбудить змею в кости, приподняла ногу.

Боль вспыхнула — не криком, а предупреждением.

Я поморщилась. Не от слабости. От того, что знала: это не просто перелом. Это печать. Приговор. Подарок мужа. На долгую память!

Доктор положил ладонь поверх моей икры.

И в тот же миг — его рука вспыхнула.

Не огнём.

А тьмой.

Чёрный дым выполз из-под его кожи, как живой, как яд, вырвавшийся на свободу. Он закашлялся, отпрянул, смотря на свою ладонь с ужасом — не от боли, а от неверия.

— Невероятно! — выдохнул он, распахнув глаза. — Никогда не видел более мощного проклятия. Вы кому-то здорово насолили, мадам.

Я не ответила.

Что было отвечать?

«Нет, доктор, я никому не насолила. Я просто любила не того. И поверила не в того. Такое бывает с женщинами иногда!».

Он достал из саквояжа медальон — старинный, с гравировкой в виде полумесяца и драконьего глаза. Положил его на мою ногу.

Медальон треснул.

Сначала — тихо, как лёд под ногой.

Потом — громко, как кость, ломающаяся под магией.

Из трещины повалил чёрный дым — густой, зловонный, будто вырвался из самой бездны.

Помощник отшатнулся.

Генерал шагнул вперёд.

Не как человек.

Как зверь, чьего детёныша тронули.

Воздух в комнате сгустился — не от страха, а от жара, что вдруг поднялся от его кожи.

Даже пламя в камине дрогнуло, будто почуяло: здесь — не человек. Здесь — дракон, и он в ярости.

— Что это значит? — хрипло спросил он, и в его голосе не было страха.

Был гнев. Тот самый, что я видела в метель, когда он поднимал меня из оврага.

Доктор долго молчал.

Потом поднял на меня глаза — не с осуждением.

С сожалением.

— То, что проклятие снять невозможно, — сказал он тихо. — Оно не просто в кости. Оно — в крови. В душе. Оно… живёт... Своей жизнью. Внутри нее!

Да! Какое точное слово! Живет!

Как и яд в его бокале.

Как и ложь на моих губах.

Как и то, что я чувствую к генералу — не как к спасителю, а как к мужчине, чьё доверие я предаю с каждым глотком.

Проклятие не убивает тело.

Оно живет и упорно убивает надежду.

А я уже давно перестала верить, что заслуживаю быть спасённой. Особенно после того, что я сделала.

— Есть ли шанс? — спросил генерал, и в его голосе прозвучало то, чего я не слышала ни разу: надежда и просьба.

Доктор покачал головой.

— Увы… Оно не снимается. Понимаете, у каждого проклятия есть… скажем так, что-то вроде ключа. Что-то вроде “что нужно сделать, чтобы его снять”. И обычно ключ легко определяется…

Доктор посмотрел на испорченный медальон с сожалением. От медальона все еще шел черный дым, словно он был отравлен.

— Но здесь нет ключа, — вздохнул доктор, пряча медальон в салфетку, словно он заразный. — Тот, кто бросил проклятие, делал это навсегда. Не давая ни единого шанса.